Я жду, что он заговорит первым. Но Тимур просто сидит, положив руки на руль, и смотрит в лобовое стекло на огни на другом берегу. Его профиль в свете луны и дальних фонарей кажется высеченным из камня – четкий, красивый и опасный. Я, как никто, знаю, что стоит за этой красотой.
– Я слышала твой разговор с бабушкой, – не выдерживаю я тишины. Слова срываются с губ сами, не давая мне возможности остановиться.
Тимур медленно поворачивает ко мне голову. Его глаза во мраке кажутся черными, бездонными. Он смотрит так, что у меня внутри что-то вздрагивает.
– Я так и подумал, – произносит он тихо.
От его спокойной реакции у меня перехватывает дыхание.
– Если ты знал, что я все слышала, то… насколько все сказанное можно считать искренним? Или ты говорил все это только для моих ушей?
– Нет. На самом деле для твоих ушей это вовсе не предназначалось. Я разговаривал с твоей бабушкой и впервые произнес вслух многое из того, что уже знал для себя, но никак не мог сложить во фразы. Да и понял я, что ты слушаешь, лишь когда дверь скрипнула. Так что, – усмехается, – не смог бы свернуть разговор. Да и перед Ниной Васильевной показаться трусом – это стрем.
Его прямота обезоруживает. Шесть лет назад он бы ни за что не стал говорить настолько прямо и откровенно. Отшутился бы, съязвил, но ни за что не стал бы так откровенничать со мной.
– Ты сказал… что готов быть рядом. Без ожидания чего-то взамен. Это правда? – голос звучит хрипло.
Тимур отстегивает ремень безопасности и разворачивается ко мне всем корпусом.
– Я понимаю, что одно мое слово для тебя ничего не стоит. И я не прошу тебя верить ему. Просто надеюсь, что у меня будет шанс доказать это на деле.
– Почему? – шепчу я, чувствуя, как сжимается горло. – Почему сейчас? Тимур, прошло шесть лет. И тогда… ты не просто разорвал наши отношения самым скверным образом. Да и вообще сами отношения разве можно считать настоящими, если твоей целью было выиграть спор? Но тебе этого показалось мало… – в животе все сжимается в тугой узел, стоит вспомнить тот проклятый прием.
– Я мудак, – говорит он, сжимая челюсти и тяжело сглатывая. – Со мной… Знаешь? Черт! – проводит рукой по волосам. – Я не верил женщинам, не верил в существование искренности и любви, о которой трубили из каждого утюга. Да и откуда? – горько усмехается. – Родная мать меня бросила, для отца я всегда был не более чем инвестицией, которая рано или поздно начнет приносить свои дивиденды. С женщинами у него тоже всегда были лишь взаимовыгодные отношения. Они пользовали друг друга, выжимая на максимум. Причем отец никому не позволял себя поиметь и предпочитал это делать с другими.