Тимур замолкает на несколько мгновений, бросая взгляд в лобовое стекло, собираясь с мыслями, а я сижу, задержав дыхание, и слушаю то, о чем мы никогда не общались, даже когда жили под одной крышей.
– Знаешь, – снова эта самая усмешка, за которой скрывается его боль, – в старших классах нравилась мне одна девчонка. И она мне нравилась по-настоящему. Не так, конечно, как ты, – смотрит на меня прямо, отчего я краснею, – но тогда мне казалось, что ничего сильнее я в жизни не чувствовал. Я спать не мог, есть не мог, думал о ней. Ухаживал за ней, как казалось, красиво. Рестораны, концерты, закрытые премьеры отца, подарки. И я был счастлив от наших встреч.
Снова в салоне повисает тишина, и я знаю, что этой историей он точно ни с кем не делился.
– А как-то раз после уроков я сидел в кафе и ждал водителя. В тот день она сказала мне, что очень занята. Но тут я услышал из-за перегородки ее голос. Она была с подружкой и рассказывала, как она разводит меня и еще одного лоха на подарки и бабки. И когда ее подружка спросила, не жалко ли ей меня, она ей ответила, что мне самому по кайфу просто быть с ней рядом. А она позволяет это, выбирая, кто может дать больше. И давал больше тот, другой, и она, соответственно, ему давала по-настоящему, – смеется. – Поэтому когда я узнал про тебя и Эдика, то ощутил себя снова тем пацаном, которого невозможно любить, а только разводить, в итоге выбирая другого.
– Тимур… – в горле встает ком, потому что я никогда бы не подумала, что он настолько неуверен в себе и недолюблен. И мне становится больно прежде всего за того ребенка, у которого не было никого рядом, кто мог подарить тепло. Да, моя мать тоже не любила меня. Но бабушка заменила мне ее и компенсировала недостаток материнской любви с лихвой. А у Тимура? Кто был у него?
– Поэтому я оттолкнул тебя, Стефа. Потому что не верил, что между нами все по-настоящему, и думал, что ты такая же, как все они.
– Давай помогу! – вздрагиваю, когда мужские ладони перехватывают у меня ручки коляски.
Поднимаю глаза и на пару мгновений теряюсь.
– Привет! – говорит Тимур, впиваясь в меня взглядом.
Дыхание перехватывает, но я тут же беру себя в руки.
– Нина Васильевна, здравствуйте! – он отпускает коляску на пару секунд, чтобы обойти ее и поздороваться с бабушкой.
– Ох! Тимур! Здравствуй! – радуется бабушка. – А ты чего тут?
– Я к вам, Нина Васильевна, – улыбается этот плут.
– Правда? – смеется бабуля.
– А как же! Вот, помочь вам с доставкой на лечение, – Залесский улыбается так широко, что мне кажется, я попала куда-то в зазеркалье. Тимур хоть и помогал мне с лечением бабушки, что тогда, шесть лет назад, что сейчас, но все же это не обязывает его к общению с ней. А они разговаривают так, будто давние приятели.