У меня подкатывает к горлу изжога от вспышки злости. Он снова сводит все к Тимуру, к своей ревности, будто это единственная проблема в нашей вселенной.
– Это не ерунда, Мир. Это здоровье моей бабушки. Единственного по-настоящему родного мне человека. Оно для меня важнее любой яхты. В любой день недели и в любое время суток.
– Я знаю, знаю, прости… – он сдается, и в его голосе появляются нотки искреннего раскаяния. – Ладно. Как закончите, позвонишь? Может, успеем хотя бы на вечернюю прогулку выйти? Яхта никуда не денется.
– Посмотрим, как все пройдет. Я позвоню, – говорю уже мягче, но осадок остается тяжелым, густым и липким.
– Хорошо. Целую. Передавай привет бабушке.
Сбрасываю вызов и стараюсь вернуть себе былое спокойствие. Что с ним происходит? Раньше он был таким взрослым и рассудительным. Настоящей опорой. А сейчас его будто подменили. Его неуверенность и ревность разъедают его изнутри, делая эгоистичным и слепым.
– Стеша, не могу найти очки! – из своей комнаты окликает меня бабушка.
Я отталкиваюсь от стены, делаю глубокий вдох, выдыхаю все напряжение и иду к ней, подхватывая футляр с комода, где она их оставила.
– Они здесь, бабуль!
Пока веду машину до больницы, бабушка молчит, глядя в окно. А я чувствую, как в кармане жакета вздрагивает телефон. Вибрация короткая, на один раз. Скорее всего, это сообщение. И я с ужасом понимаю, что надеюсь, это не Мирон. И с еще большим ужасом ловлю себя на мысли, что подсознательно проверяю, не Тимур ли это.
Я не смотрю на телефон и концентрируюсь на дороге. На бабушке и предстоящем осмотре. Все остальное – ерунда.
В больнице нас ждет долгое ожидание в душном коридоре, пахнущем антисептиком и старостью. Бабушка нервничает, и я, чтобы отвлечь ее, веду бессмысленные разговоры о соседях, о новых рецептах и утеплении балкона, чтобы превратить его в подходящее место для ее посадок.
Наконец нас вызывают. Сухой, равнодушный врач-невролог изучает дневник наблюдений, который я скрупулезно веду, задает бабушке вопросы, отвечая на которые она путается. И я прекрасно понимаю, что было бы, если бы с ней отправился вместо меня кто-то другой. И оттого я еще сильнее злюсь на Мирона и его эгоизм.
Мы идем сдавать анализы, берем направление на МРТ, чтобы исключить самые страшные варианты. Я внимательно ловлю каждое ее слово, чтобы не пропустить важного. Страх скручивает желудок в тугой узел, но я держусь. Крепко держу бабушку за руку.
Пока она на процедуре, я остаюсь одна в коридоре. Больничная тишина давит на уши. Рука сама тянется к телефону.
Вижу несколько сообщений от своего парня.