Но у меня это получается с трудом, и все усугубляется ночью, когда мне прилетает сообщение с незнакомого номера: “Знаешь, какой была моя первая мысль, когда я увидел тебя?”
Дыхание перехватывает, потому что я знаю, кто это. Но держу себя в руках. Переворачиваю смартфон дисплеем вниз и засыпаю.
А утром меня ждет с десяток сообщений-откровений.
Я намеренно не читаю ни одного послания Тимура наутро. Смахиваю их с экрана, стараясь не выцеплять взглядом слова, не цепляться за них, но и не удаляю их.
– Ну что, бабуль, поехали? – выхожу на кухню, где бабушка убирает следы готовки.
– Стешенька, может, ну её, эту больницу? Что они мне там нового скажут? – привычно старается отмахнуться она.
– Ба, не обсуждается! Сумочку в руки – и на выход!
Иногда с бабушкой я чувствую себя строгим родителем. И не понимаю, в какой момент наши роли поменялись, и вот уже не она воспитывает меня и следит за моим здоровьем, а я отвечаю за нее.
– Даже помереть спокойно не даешь, – вздыхает она тяжело и идет к себе в спальню.
– Я тебя жду! – напоминаю ей, опасаясь, что она саботирует поход к доктору. А нам никак нельзя пропускать этот визит, потому что у бабушки участились приступы и нам нужно наконец-то понять, как их нейтрализовать.
Пока стою в коридоре, вздрагиваю от вибрации в сумочке, потому что мне страшно опять увидеть тот самый номер, что внезапно ворвался в мою жизнь снова.
Осторожно достаю смартфон и принимаю вызов.
– Привет, – льется из динамика голос Мирона. – Какие планы? Может, съездим за город?
– Привет! Мир, я же говорила, что сегодня у нас с бабушкой обследование.
– Черт, забыл, – слышу заминку в его голосе и мысленно готовлюсь к худшему, потому что мне не нравится эта пауза. – Блин, Стеф. Это надолго?
– А что такое?
– Дело в том, что я снял за городом яхту, хотел провести с тобой время, пока у нас выходные.
– Я не знаю, Мир. Возможно, до конца рабочего дня.
– Слушай, – прокашливается он. – Знаю, что прозвучу как мудак, но, может, ваша сиделка походит с твоей бабушкой по врачам?
В трубке повисает тягостная тишина. А я стараюсь понять, серьезно ли он это говорит.
– Мирон, – наверное, звучу слишком твердо, но мне откровенно плевать. – Мы обсуждали это. Сиделка нужна для быта, для прогулок, когда я на рейсе. А визиты к врачу – это моя ответственность, потому что для бабушки все “несерьезно”, а я не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось. Я должна быть там, слышать все сама, задавать вопросы. Ты же понимаешь, о чем речь?
– Конечно, понимаю, Стеф, – он торопливо перебивает, и в его голосе слышится раздражение, которое он тщетно пытается скрыть. – Просто мы так редко можем вырваться, я хотел нам устроить этот маленький побег… Чтобы наверстать упущенное, забыть всю эту ерунду с Залесским.