Наконец, она улыбнулась — шире, теплее, но все равно не вполне искренне. В этой улыбке было слишком много расчета, слишком мало непосредственности. Улыбка политика, а не юной легкомысленной красавицы.
— Ну, здравствуй, мой самый красивый пациент! — мягко, почти ласково произнесла княжна.
Она встала со своего импровизированного трона плавным, грациозным движением — ни тени неловкости или спешки, ни малейшего намека на угловатость. Каждый ее жест был выверен до мельчайших деталей, отточен годами придворного воспитания и бесконечных уроков этикета. Даже здесь, на полигоне, в окружении смерти и крови, даже в грубом рубище вместо шелковых платьев — она оставалась княжной, наследницей престола, дочерью Императора.
Веслава направилась ко мне неторопливым, размеренным шагом. Кадеты-охранники послушно последовали за ней, не отставая ни на шаг, словно привязанные невидимыми веревками. Их руки покоились на эфесах обнаженных мечей, готовые в любое мгновение выхватить оружие и нанести удар. Они двигались синхронно, словно хорошо отрепетированный балет — охрана, привыкшая работать слаженно, знающая каждый шаг, каждый жест своей госпожи, способная предугадать ее желания без слов.
Я стоял неподвижно, внимательно следя за их приближением. Мышцы напряглись инстинктивно, автоматически, готовясь к возможной атаке. Но разум подсказывал — нападения не будет. Пока не будет. Княжна потратила слишком много Силы и ресурсов на мое исцеление, чтобы убить меня при первой же встрече.
— Благодарю за спасение! — ответил я ровным, спокойным голосом, не отрывая взгляд от ее голубых глаз.
Новгородская остановилась в шаге от меня — настолько близко, что я мог разглядеть синие искорки в глубине ее голубых глаз. Так близко, что я почувствовал легкий, едва уловимый аромат, исходящий от ее волос и кожи. Она пахла луговой свежестью, и это было вызывающе неуместно в этом каменном мешке, где должен царить запах пота, крови и страха.
Княжна снова улыбнулась, и на этот раз улыбка показалась почти искренней — теплой, открытой, дружелюбной, без той светской фальши, что сквозила в предыдущей.
— Думаю, мне нечего опасаться, — беззаботно заключила она и подмигнула — игриво, почти кокетливо, совсем не по-княжески.
Затем она обернулась к своей охране и махнула рукой — небрежным, повелительным жестом, не терпящим возражений или обсуждений.
— Парни, оставьте нас наедине, — скомандовала она, и голос ее мгновенно изменился — стал тверже, суше, лишенным всякого кокетства и игривости. — Нам с княжичем Псковским необходимо обсудить некоторые деликатные детали, касающиеся только нас с ним. Отдохните пока — по окончании разговора я вас вызову.