По мелочи, конечно, происходило много разного, иногда даже забавного. На прошлой неделе два парня подрались из-за девушки — это было банально до зубовного скрежета, но хотя бы отвлекло от рутины. Один сломал другому нос, второй выбил первому зуб. Драку остановили только когда оба истекали кровью и едва держались на ногах. Девушка же, из-за которой случился весь сыр-бор, коротала ночь с другим, более симпатичным кандидатом.
Позавчера какой-то идиот решил заняться рукоблудием на башне прямо под колоколом, не учтя, что он усиливает звуки и транслирует их на всю Крепость. Стоны парня разносились над всей Крепостью, и теперь его заслуженно дразнили «Звонарем».
Вчера двое особо ретивых бойцов самозабвенно тренировались на мечах без присмотра, и один лишился двух пальцев. Я до сих пор слышал его крики, когда Лада пыталась их прирастить. Целительских сил у нее оставалось все меньше, но она никогда не отказывала в лечении.
Одним словом, в Крепости царила скука, разбавленная редкими вспышками идиотизма. Месть, моя путеводная звезда, все еще призывно горела на недостижимом горизонте, манила и звала, но я окончательно понял, что смертельно устал от Игр Ариев. Устал от крови, от постоянного страха, от необходимости спать с мечом под рукой. Устал просыпаться каждое утро с мыслью о том, станет ли новый день последним. Устал от того, что каждый кадет к вечеру может оказаться трупом.
Я безумно хотел вырваться из этой мрачной средневековой действительности и вернуться к обычной жизни. Даже несмотря на то, что меня ждал чужой дом — Псковский Кремль, где каждый камень будет напоминать о том, что я пленник и жив лишь благодаря прихоти убийцы моей семьи. Где придется каждый день притворяться, носить чужую маску, жить чужой жизнью до тех пор, пока я свершу обет мести. Но даже эта перспектива казалась привлекательнее заточения на Полигоне и совещаний у Тульского.
Командиры и Тульский сидели за массивным дубовым столом в привычном порядке. Все было как обычно: потертая карта с многочисленными пометками на столе, где кружки и крестики обозначали встречи с чужими разведчиками, места охоты, маршруты патрулей; глиняные кружки с теплой водой, которая на вкус напоминала болотную жижу; и вездесущий запах горящих факелов, смешанный с ароматом немытых тел. Несмотря на прохладу октябрьской ночи, в комнате было душно от скопления людей. Воздух стоял тяжелый, спертый, пропитанный запахом пота, горящего жира и чего-то кислого.
Тульский оказался хорошим администратором, даже талантливым. Он методично распределял обязанности, отдавал приказы, контролировал их исполнение, лично проверял распределение припасов и поддерживал дисциплину железной рукой. Любой конфликт пресекался на корню. Любая попытка неповиновения каралась мгновенно и жестоко. При этом за прошедшую неделю он ни разу не повысил голос, не вспылил, не показал слабости.