Он молчал, но я видела, как дрогнули его губы. Как он сглотнул, сдерживая то, что рвалось наружу. Как на шее запульсировала жилка.
— Пиши иногда, — сказала я. — О деле. Об искусстве. О чём угодно, кроме нас.
Марк кивнул. Опустил глаза, потом снова поднял.
— Хорошо, — выдохнул он, и в этом слове было столько обещаний, сколько не вместили бы самые длинные письма.
Мы стояли друг напротив друга, и между нами было полгода боли, полгода тишины, полгода перемен. Я не знала, что будет дальше. Может, ничего. Может, всё. Но сейчас, глядя на него, я чувствовала только одно: покой.
Я развернулась и пошла к стойке паспортного контроля.
Не обернулась. Даже когда очень хотелось. Даже когда внутри всё кричало: «Посмотри, вдруг он ещё стоит, вдруг он смотрит». Я не обернулась.
Потому что это было правильно. Потому что мы оба заслужили право идти дальше. Пусть порознь. Пока порознь.
Очередь двигалась медленно. Я достала телефон, набрала сообщение Тёме: «Спасибо, что приехал. Береги себя».
Он ответил сразу: «Ты тоже. И этот… если что — я серьёзно».
Я улыбнулась сквозь слёзы, которые всё-таки потекли по щекам. Убрала телефон.
Паспортный контроль, досмотр, выход на посадку. Самолёт оторвался от земли, и город внизу стал маленьким, игрушечным. Я смотрела в иллюминатор и думала о том, что оставляю здесь. И о том, что беру с собой.
Цветок я отдала маме. Попросила поливать.
***
В аэропорту Марк стоял на месте ещё долго после того, как Лика скрылась из виду. Тёма подошёл, хлопнул по плечу.
— Пошли, финансист. У нас баг в расчётах. Твой косяк.
Марк кивнул, но не сразу сдвинулся с места. Ещё секунду смотрел туда, где исчезла её фигура. Потом развернулся и пошёл к выходу.
Они вышли на улицу. Весеннее солнце слепило глаза, на душе было странно — пусто и полно одновременно. Тёма направился к старенькому серебристому «Фольксвагену», припаркованному у обочины.
— Твоя ласточка, — усмехнулся он, хлопнув по крыше. Машина жалобно звякнула.
Марк кивнул, садясь за руль. Эту машину он купил три месяца назад — дешёвую, с пробегом под двести тысяч, половину стоимости пришлось взять в кредит. Для него это была не просто тачка, а символ: он впервые в жизни взял на себя такую ответственность, влез в долги, но справлялся. Платил каждый месяц, отказывая себе во многом, но это было его, личное. Доказательство самому себе, что он может.
Двигатель закашлял, чихнул и заработал. Марк вырулил с парковки. Он вспомнил недавние слова друга и вдруг улыбнулся. Горько, светло, по-взрослому.
У него не было любви. Не было старой дружбы. Но у него была честная работа над собой, сложный мир с братом Лики и открытый счёт с будущим.