Вот он, мой мир. Шумный, тёплый, предсказуемый. Привычный запах уже полюбившего бара и нашей маленькой победы. Сессия позади — мы выжили. А выживать вместе всегда веселее.
Я откинулся на спинку кресла в нашем привычном баре «Цепная реакция», позволив волне общего облегчения накрыть меня с головой. По левую руку, уткнувшись в экран ноутбука даже сейчас, сидел Тёма — мой лучший друг, братан, человек, с которым прошли все не только университетские войны, но и личные. Его мощное плечо было моим тылом последние три года. Сейчас он что-то чертил на салфетке, бормоча про «оптимизацию кода». Я улыбнулся. Гений. Безнадёжный.
По правую — Паша. Спокойный, как глубокая река. Смотрел на всех через стёкла очков с тем внимательным, немного отстранённым выражением, будто уже просчитывал последствия нашего сегодняшнего веселья. Редко говорил, но когда открывал рот — попадал в самую точку. Наша совесть. Иногда раздражающая.
А напротив, играя дорогой зажигалкой Zippo, восседал Костя. Кость. Его ухмылка была такой же неотъемлемой частью наших посиделок, как треснутая столешница. Он поймал мой взгляд и поднял бокал с коньяком.
— Ну, Марк, выдыхай. Экономика не сбежит. Особенно твоя, — он сделал паузу, — а вот твоя личная жизнь, кажется, в глубокой спячке.
Я фыркнул, отпивая пива. Старая пластинка.
— У меня была сессия, мать твою. Не до романтики.
— Романтики? — Костя притворно удивился, обводя взглядом нашу компанию. — Ребята, вы слышите? Он сказал «романтика». У нашего прагматика проснулись высшие чувства. Или просто не с кем было?
Тёма оторвался от салфетки.
— Да оставь ты его, Кость. Не всем же, как тебе, нужен постоянный конвейер по заготовке девочек.
— Не конвейер, — поправил Костя, не сводя с меня глаз. — А просто хоть какое-то движение. А то мы тут уже месяца три слышим только про деривативы и биржевые индексы. Скучно, Марк. Обещаешь нам светские хроники, а поставляешь финансовый отчёт.
Во мне что-то ёкнуло — глупое, мальчишеское. Я ненавидел, когда меня задевают по этой теме. Особенно при всех. Особенно Костя, у которого действительно никогда не было отбоя от поклонниц. Он знал мои слабые места.
— Да какие там хроники, — махнул я рукой, стараясь, чтобы это выглядело презрительно, а не оборонительно. — Современные девушки. Скажешь им, что читал Льва Толстого — они сделают круглые глаза. Спросишь мнение о современном искусстве — начинают мычать про абстракционизм. Скучно, — протягиваю первую гласную.
Паша тихо вздохнул, будто предчувствуя, куда ветер дует. Тёма снова погрузился в свои схемы. А у Кости в глазах вспыхнул тот самый огонёк — охотничий, азартный.