— Телефон заряжен? — он приподнял бровь, будто я всё ещё та маленькая девочка, которая вечно забывала всё на свете.
— Тём.
— Ладно, ладно, — он вздохнул, шагнул вперёд и обнял меня. Крепко, по-медвежьи, так что хрустнули косточки. — Если что — звони. В любое время.
— Знаю, — прошептала я куда-то в его плечо, вдыхая знакомый запах домашнего уюта.
— И этого… друга твоего… если что — я прилечу.
Я рассмеялась сквозь слёзы, которые предательски наворачивались на глаза. Вытерла их тыльной стороной ладони.
— Он хороший.
— Все они хорошие, пока не проверены, — буркнул Тёма, но отпустил. Отступил на шаг и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.
Я посмотрела на брата и вдруг поняла, что он изменился. Повзрослел, что ли. Исчезла та вечная юношеская бесшабашность, появилась твёрдость в линиях лица, уверенность в осанке. Наверное, работа. Или просто жизнь.
— Там… — Тёма замялся, мотнул головой куда-то в сторону. — Он пришёл.
Я обернулась.
Марк стоял у колонны, метрах в десяти. В той же куртке, что и зимой, только дырка на локте была аккуратно зашита — наверное, сам, потому что стежки были неровными, но старательными. Он не подходил, не мешал, просто ждал. Смотрел на нас с Тёмой и ждал.
Я сделала шаг к нему. Потом ещё один.
Он не двинулся с места, только руки сжались в кулаки и разжались. Я остановилась напротив. Вблизи он выглядел… другим. Спокойнее. Тени под глазами почти исчезли, взгляд стал твёрже. И в то же время в нём осталось что-то прежнее — та самая уязвимость, которая когда-то заставила меня поверить.
— Ты пришёл, — сказала я. Это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта, за которой стояло слишком много всего.
— Да, — просто ответил он.
Ни оправданий, ни объяснений. Я ждала, что он скажет что-то ещё, но Марк молчал. Просто смотрел. И в этом взгляде не было мольбы, не было надежды на чудо. Только принятие.
Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Сердце билось ровно, без привычной боли — это было странно и удивительно.
— Я не простила тебя, — сказала я чётко. Твёрдо. — Прощение — это когда стирают память. А я не хочу стирать. Я хочу помнить, чтобы ты помнил.
Марк кивнул. Спокойно, без тени обиды.
— Я понимаю, — ответил он тихо, и в этом «понимаю» было столько всего, что у меня на секунду перехватило дыхание. Понимание того, что некоторые вещи нельзя исправить. Что некоторые раны оставляют шрамы навсегда.
— Но я перестала тебя ненавидеть. — Я смотрела ему в глаза, и в моём голосе не было злости. Только правда. — Ты стал… другим человеком. Человеком, с которым можно иметь дело. На расстоянии. Пока.