Вот именно поэтому у меня и не так много друзей. Кому, кроме меня, может быть интересно, что какая-то капля упала на секунду раньше?
А мне такое было интересно. И когда я начинал кому-нибудь об этом рассказывать, люди обычно засыпали уже на второй минуте. Только Пандора могла слушать меня годами.
Она, пожалуй, и была моим единственным настоящим другом.
Правда, в последнее время она всё чаще приставала со своей идеей: рискнуть и попробовать стать богом.
Я улыбнулся. Богом… зачем мне эта божественность с её правилами и ограничениями? Я, в некотором смысле, и так бог. Бог-создатель. Только без глупых запретов.
А ей, наверное, просто скучно в их божественном пантеоне, и она ищет себе компанию.
И потом — зачем Многомерной Вселенной ещё один тёмный бог?
Себя я злым, разумеется, не считаю. Не самый адекватный, да, — но не воплощение Хаоса. Светлым богом мне точно не стать, учитывая, кого я порой выводил на свет.
Есть старая поговорка: «Бойся гнева терпеливого человека». Даже самого спокойного и тихого можно разбудить. Меня иногда будили.
А потом целые цивилизации молились всем известным им богам, чтобы я успокоился.
Меня разбудило странное ощущение — будто по моему лицу кто-то ходит. Маленькими настойчивыми шажками.
«Интересно», — мелькнула сонная мысль.
Уходя в медитативный сон, я поставил на себя лёгкий защитный контур. Слабый — мышь и не заметила бы; но любое пересечение границы я обязан был почувствовать.
Я резко открыл глаза.
И уставился прямо в задницу.
В прямом смысле этого слова. Пушистая, зелёная, наглая попугайская задница в данный момент висела у моего носа, а её обладатель деловито топтался когтистыми лапами у меня по лбу.
— Долго спать плохо! — раздался скрипучий голос Кеши. — Нас ждут великие дела! Хватит дрыхнуть, надо захватывать мир! Кешу, между прочим, чуть фура не сбила!
Я молча протянул руку и взял пернатого террориста за шею, слегка её сдавив.
— А-а-а! Хули-ганы! Зре-ния… ли-ша-ют… — прохрипел он.
Я сел на кровати, держа наглеца на вытянутой руке. Он болтал лапками в воздухе и старательно изображал предсмертную агонию.
— И как ты меня нашёл? — я разглядывал эту наглую птицу.
— Кеша не дурак! Кеша умный! — гордо заявил он.
— Это я уже понял. Вопрос в другом: зачем ты меня нашёл?
И тут из него хлынуло такое количество жалости к себе, что я чуть не выронил его от отвращения.
«Кеше стало скучно!»
«Кеша не уличный попугай. Кеша потерялся!»
«Кеша не знает, как добывать еду! Кеша хочет жрать!»
Я вздохнул, поставил его на стол и достал из холодильника то же, чем сам ужинал ночью, — ещё один отвратительный беляш.