— Барыня! Барыня вернулись! Акулька, Порфирий! Барыня приехали! Барыня живы!
Со смехом я отдалась целиком в её заботливые руки, и меня повели, потащили в дом, на второй этаж, в комнату, причитая и чуть не плача.
— Ох, барыня Татьяна Ивановна, а мы-то думали — не увидим вас больше… А вот сподобилась Богинюшка, вернулась наша кормилица! Я каждый день бегала в церковь, поклоны земные била Богине, чтобы позаботилась о вас, чтобы вернула вас живой и невредимой! Ох, что ж это надето-то на вас, Татьяна Ивановна, чья эта одёжа такая, ужас-ужас!
Мне никак не удавалось вставить хоть одно словечко в монолог Лесси, и вскоре я оставила бесплодные попытки, просто позволила делать с собой всё, что ей вздумается.
Вскоре я уже сидела в гостиной — свежая, чистая, с причёской, в голубом платье — и пила ароматный крепкий чай из трав, заедая его маковыми плюшками мэйд бай Акулина. Спокойствие и умиротворение сочились из каждой поры моего тела, заливая мир тёплым ярким фруктовым компотом. Я чувствовала себя так хорошо, что чуть не забыла о главном деле своей жизни.
— Лесси, дорогая, — позвала расслабленно. — Скажи Порфирию, чтобы запрягал, мне нужно съездить в салон.
— Куда собрались, — немедленно разворчалась девчонка, но послушно пошла к двери, бурча под нос: — Нет бы дома посидеть, полежать на оттоманочке, откушаться, а то вон какие худые… Но нет, всё скачут и скачут, словно бы лошадь скаковая, а и у скаковых лошадей отдых случается…
Я фыркнула, отставив чашку с чаем. Да, я лошадь. Что поделать, не повезло, но так уж сложились звёзды.
Когда я снова вышла из дома, не забыв по настояниям Лесси нацепить на голову шляпку, натянуть на руки перчатки и взять сумочку-сердечко с платочком и нюхательными солями, меня встретил лихим поклоном сияющий не только начищенными сапогами, но и тщательно умытым морщинистым лицом Порфирий. Он бормотал что-то уважительно-ласковое, помогая мне забраться в экипаж, потом, смахнув слезу, сел на козлы и в полуобороте спросил:
— В салон, барыня?
— В салон, Порфирий, — улыбнулась я, схватившись за край экипажа, когда лошадь тронулась с места.
Неужели моя жизнь снова вошла в колею? Неужели теперь всё будет в порядке? Не случится никакой гадости, не появится Трубин с торжествующей рожей и не отправит меня в тюрьму по ещё одному надуманному обвинению? Нет, Трубин точно отпадает — я под особой защитой Ларина, который очень надеется получить свою награду за арест опасного бандита. Ну, мало ли… Не Трубин, так кто другой… Сколько врагов я себе нажила за месяц?
— А, пофиг, — сказала вслух и легкомысленно отмахнулась от мрачных идей. Старый кучер снова обернулся: