— Расскажите мне всё без утайки, и я решу, что с вами делать.
Эти последние слова насторожили, но я, выдохнув, бросилась с головой в омут:
— Некоторое время назад я взяла в управление публичный дом под названием «Пакотилья»…
Умираю
Я прожила в доме Ларина пять дней.
Всё это время я виделась с полицмейстером всего два раза. В первый раз он пришёл осведомиться, всё ли меня устраивает и хорошо ли прислуга мне прислуживает. Во второй — уточнить некоторые детали, например расположение комнат в усадьбе Раковского. Интересно, они собираются брать его штурмом?
Думать о Раковском было лень. Но я думала. Урывками. Мне всё время казалось, как это было с уликами и деталями убийства, что от меня ускользает какая-то важная информация. Она существовала где-то в глубинах моего мозга, скакала обезьянкой по нейронным связям, путалась в извилинах и не давалась в руки. Поэтому я спала, просыпалась, ела принесённое на подносе жилистой нагловатой Дунькой, слонялась по комнате, разглядывая вышитые думочки и эстампы в рамках, потом снова валилась на кровать и засыпала, забыв подумать забытую мысль. Время словно остановилось для меня, хотя я смутно подозревала, что снаружи этих стен жизнь продолжалась, равнодушная ко мне и до крайности беспечная.
На шестой день, когда я уже начала привыкать к идее, что останусь в маленькой комнате особняка навсегда, Ларин снова постучался в дверь. Вошёл с широкой улыбкой на лице и легонько поклонился мне:
— Госпожа Городищева, счастлив осведомить вас, что все обвинения в убийстве с вас сняты. Вы свободная женщина и можете ехать домой. Прикажете заложить экипаж?
— Свободная? — повторила я растерянно. Это слово отозвалось во мне эхом, во всём теле, гулко стукнулось в голове и вдруг наполнило тёплым шампанским, опьяняя и радуя.
— Совершенно верно.
— А Трубин?
— Понижен в должности до рядового дознавателя.
— А кто убил графа Черемсинова?
— Заказчик этого убийства — Раковский, а исполнитель — его личный палач, убийца, беглый каторжник, которого давно ждёт виселица.
Я помолчала. Потом всё же задала неприятный вопрос:
— А что ждёт Раковского?
— Я не судья, Татьяна Ивановна.
Ларин прошёлся по комнате, остановился в нескольких шагах от меня, склонил голову к плечу, спросил напряжённо:
— Вас действительно интересует судьба этого человека? Праздное любопытство? Не думаю. По вашему лицу пробежала тень. Вы переживаете. Отчего? Испытываете к нему… — он запнулся, но закончил фразу: — Некоторые личные чувства?
Да-да, у меня стокгольмский синдром, ага… Я покачала головой, нервно рассмеялась. Личные чувства, можно и так сказать, однако совсем не те, о которых подумал Ларин.