А у меня внутри всё дрожало.
Дура я, что согласилась на настойчивые уговоры Баронова. Надо было идти к Раковскому… Его я хотя бы знаю, а что представляет собой полицмейстер Ларин — понятия не имею. Вот сейчас расскажу ему всё, а Ларин кликнет слуг, скрутит меня, свяжет и передаст негодяю Трубину!
Походу, я дрожала не только внутри, но и снаружи. Осознание собственного страха обозлило. Какая я ему девка⁈
— Эта игра называется «Пан или пропал», господин Ларин, — ответила я, упрямо вскинув голову. — И вы меня очень обяжете, если прекратите мне тыкать. Даже если на некоторое время я вне закона, тем не менее остаюсь графиней.
Зашла с козырей, ага.
Но шагнула к нему, протянула руку, как давно хотелось. Намного выше, чем для рукопожатия, глядя прямо в глаза настойчиво и даже нагло. Ларин поцеловал мою кисть почти машинально, на лице его отразилось некоторое непонимание, и он вернул мне взгляд с вопросом:
— Графиня? Позвольте узнать ваше имя?
— Графиня Городищева, урождённая Кленовская, — ответила я с удовольствием, покатала фамилию Платона на языке и продолжила: — Татьяна Ивановна. А вы Илья Алексеевич Ларин, полицейский, которого уважают за справедливость.
И с ещё большим удовольствием наблюдала, как непонимание сменяется ошеломлением. Он поверил сразу и бесповоротно. Ещё бы, ведь я говорила чистую правду. Ларин нахмурился, проложив глубокую морщинку между бровей, чуть выше переносицы. У него красивый римский нос с лёгкой горбинкой, тёмные выпуклые глаза, чувственные губы капризного аристократа. Внешность, вызывающая доверие. Хотя… Черемсинов тоже сначала показался мне симпатягой.
— Городищева, — пробормотал Ларин, отступив на шаг. — Прошу вас, садитесь. Городищев — это же… Полицейский дознаватель, который застрелился? Вас обвинили в убийстве супруга?
Я усмехнулась, присаживаясь на край диванчика так, словно была затянута в узкий лиф бального платья, а не одета в затасканное платье служанки Баронова. Платон знал, о чём говорил. Он знал насквозь этих консервативных, зажатых в рамки условностей людишек. Быть графиней Городищевой гораздо лучше, чем просто девкой Кленовской.
— Мой супруг не застрелился. Его убил на дуэли граф Черемсинов.
— Которого убили… — пробормотал Ларин.
— И в убийстве графа Черемсинова обвинили меня, — закончила я.
— Так вы… — полицмейстер вытаращил на меня свои кавказские глаза. — Вы и есть та неуловимая убийца⁈
Я покачала головой:
— Посмотрите на меня, какая я убийца? Меня подставили.
— Доказательства?
— По всем юридическим нормам полиция должна доказать, что я причастна. — Фыркнула, вспомнив Тёмочку с глазами восторженного телёнка — юного адвоката, зануду и жмота. — А пока не доказали, действует презумпция невиновности.