— Обойдусь. Вы пойдёте с ней? Не оставите её одну?
Баронов безнадёжно вздохнул. Устал он объяснять, устал понапрасну уговаривать. Оборотень упрям и непреклонен. Впрочем, человеком он был точно таким же.
— Не оставлю, — мрачно ответил он, выпрямляясь. — Подведёте вы меня под каторгу, Платон Андреевич.
Воскресаю
Илья Алексеевич Ларин-Трубецкой всегда представлялся лишь первой частью своей фамилии. Быть младшим сыном младшей дочери знаменитейшего и одного из богатейших представителей аристократии — не факт для гордости. Тем более, что он, Илья Алексеевич, служит в полиции, а это и вовсе слегка некомильфо.
Но что поделать, если матушка вышла замуж за престарелого барона Ларина, который, несмотря на свой почтенный возраст, исхитрился произвести на свет пятерых детишек, а его скромного наследства не хватило, чтобы поделить всем поровну и жить при этом безбедно. Матушка старалась поддержать и преумножить блага Лариных после смерти батюшки, но пришлось выдать замуж одну за другой четырёх старших сестриц Ильи Алексеевича, а единственного сыночка определить в кадетский корпус. Отслужив положенное, побывав на Кавказской войне и получив два ранения, барон Ларин вернулся в родные пенаты, с грустью осмотрел пришедшее в убогость имение и уехал в столицу зарабатывать себе имя и состояние собственными руками, то бишь, службой.
Он обвёл взглядом кабинет. Пожалуй, лучшее помещение в этом доме. Пожалуй, Ларин и купил-то этот дом только из-за кабинета. Не слишком большой, но вместительный и вместе с тем уютный, стены обиты лакированным деревом, которое смотрится весьма гармонично вкупе с внушительными книжными полками. Книги ещё не заняли свои места, так и лежат стопками, перевязанные бечёвкой, но Арсений разберётся с хозяйством, расставит по полкам… Ларин слыл в обществе чудаком и масоном, ибо пренебрегал балами и хорошенькими наследницами богатых семейств, но предпочитал читать. А в театре — слушать пьесу и смотреть представление, а не многозначительно переглядываться с дамами.
Илья Алексеевич встал, его взгляд бездумно скользнул по задёрнутым портьерам, по столу массивного красного дерева, по гнутым ручкам диванчиков и лакированной поверхности инкрустированного серебром и агатами столика. Ларин поднял тяжёлый бокал, где густо плеснулся на два пальца налитый коньяк — настоящий, французский. Подошёл к манекену. Мундир сидел на нём хуже, чем на фигуре Ильи Алексеевича. Тёмно-синего цвета с золотистыми галунами и эполетами, утянутый в поясе ремнём с красной прошивкой, строгий, роскошный и в то же время достаточно скромный, по образу мундира его императорского величества.