Аккуратно, стараясь не хрустнуть возможной веткой, Баронов отошёл от окошка и нырнул в заросли боярышника. За ними стоял, а точнее — полулежал старый дровяной сарай. Дверь скрипеть не должна, её смазывали регулярно. Баронов просочился внутрь и заморгал, пытаясь приспособить глаза к полумраку.
— Эй, вы тут?
В углу завозились. Он прошёл вглубь, недовольно проворчал:
— Оборачивайтесь уже, хватит страдать. Ваша рана затянулась. Нет надобности постоянно пребывать в шкуре волка.
Зверь поднялся на лапы, встряхнулся. Шерсть полетела во все стороны — волк линял клочьями. Баронов брезгливо отряхнул шерстинки с брюк и прищурился:
— Сколько вы намерены ещё прятаться?
Волк сел, потом вдруг повалился на спину, повернулся с бока на бок, извиваясь худым поджарым телом, и воздух вокруг него заколебался, как будто в жаркий полдень над полем, шерсть начала медленно втягиваться в кожу. Видимо, это причиняло оборотню нестерпимую боль, потому что он, боясь выть, сдавленно скулил. Скулёж превратился в стон, и уже человек поднялся с грязного земляного пола, потянулся, морщась, сказал глухим хриплым голосом:
— Вы же понимаете, Баронов, что мне больше нет места в моей прошлой жизни. Вы передали ей мои инструкции?
— Передал, — буркнул Баронов. — Я вам тут почтовый голубь, дел других нет.
— Скоро вы от меня избавитесь, не беспокойтесь.
Оборотень поспешно сдёрнул с крючка, вбитого в стену, тёплую шинель без погонов и завернулся в неё. Ишь, эстет! Нагота его смущает! Баронова голым телом не шокировать, он видел людей без одежды. Живых, мёртвых, даже вскрытых — на столе патологоанатома…
— Живите, сколько вздумается, — он вспомнил о своём медицинском образовании и шагнул к оборотню. — Позвольте, я осмотрю вашу рану.
— Вы сами сказали, что рана зажила, — проворчал тот, но всё же покорно присел на поленницу. Баронов склонился над его торсом, приблизив близорукие глаза, чтобы лучше рассмотреть детали.
След от пули выделялся на левой стороне груди небольшой круглой ямкой со рваными, неровными краями. Сердцевина ямки прямо на глазах набухала багровостью, сочилась сукровицей, как будто и не заживала до конца. Но стоит оборотню снова перекинуться в волка, как от раны останется маленькая круглая светлая ямка.
— Регенерация великолепна… — пробормотал Баронов, тиская пальцами края раны. — Что самое интересное, так это разница в степени заживления… Ах, если бы я мог понаблюдать вас подольше, если бы мне удалось зафиксировать весь процесс!
— Вы закончили? — рявкнул оборотень. — Боль возвращается.
— Морфину? Или камень-безбольник?