— Я больше никогда не поверю ему, — пообещала Бель. — Ни единому его слову. Ни подаркам, ни сладким речам. Я на твоей стороне, мама. Только на твоей.
Возвращаться в зал сразу я была не готова и сначала сбежала в дамскую комнату. Провела там минут десять, умываясь холодной водой и глядя на свое бледное отражение. Бель осталась ждать меня у двери.
Когда я вернулась в зал, уже чуть более собранная, меня ждало второе потрясение. Но другого рода.
После ухода Сайруса и непростого разговора с Виктором последнее чего я желала, так это общаться с местными матронами. Ко мне подошла одна из них. Та самая, с тонкими губами, которая говорила о «борделе» и «угрозе морали», когда женщины появились в моей лавке после открытия.
Вот только теперь ее лицо выражало не осуждение, а озабоченное участие.
— Леди Арден, дорогая моя, — начала она, понизив голос и положив руку мне на рукав. Ее прикосновение было осторожным и трогательно заботливым. — Мне так жаль, что вам пришлось это пережить. На глазах у всех… Какая бесчувственность! Привести эту… эту девицу сюда. Такая подлость.
Я смотрела на нее, не в силах сразу подобрать слова. Мой мозг медленно соображал, перестраиваясь. В ее глазах читалось настоящее, пусть и немного показное, сочувствие.
— Благодарю вас, — автоматически ответила я.
— Держитесь, — прошептала она. — Мы все понимаем. Он поступил гнусно. Просто отвратительно.
Она отошла, улыбнувшись мне ободряюще. И тут же ее место заняла другая, полная дама с кукольным лицом. Которая тоже когда-то была не лучшего мнения обо мне и моей лавке.
— О, вы так мужественно держались, леди Арден! — вздохнула она. — Я бы на вашем месте разревелась в голос. А вы… вы просто великолепны.
За ней подошла третья. И четвертая. Женщины, которые еще месяц назад смотрели на мою лавку как на рассадник разврата, теперь окружали меня, выражая искреннюю женскую солидарность.
Их слова были разными, но суть была одна. Они на моей стороне.
Я слушала, кивала и благодарила.
Меня наконец-то приняли. Не потому, что я хорошо пеку хлеб. Не потому, что Виктор Кроу оказывал мне внимание. А потому, что мой муж, дракон, публично променял меня на молодую любовницу. Потому что я стала живой иллюстрацией самого страшного женского кошмара в этом зале. Каждая из этих дам, глядя на Амариллис, цепляющуюся за рукав Сайруса, невольно примерила эту ситуацию на себя. Каждая подумала: а что, если подобное случиться со мной?
Моя личная боль, мое унижение стали пропуском в их круг. Чтобы тебя признали своей, нужно было не добиться успеха, а по-настоящему пострадать. Жестко и публично.