Но Ивари…
— Нет. Здесь что-то другое. Даже если Ивари в этом замешана — это сейчас не так уж важно, — пересилив себя, сказал я. — Хватает более серьезных дел. Расспроси своих людей при дворе. Вдруг они что-то знают.
— Сделаю, — ваша светлость.
Альберт встал и коротко наклонил голову.
Он уже собирался выходить, когда я его остановил.
— Хотя нет. Прежде, чем ты этим займешься… сделай-ка еще кое-что.
— Я весь внимание, ваша светлость, — снова наигранно-серьезно произнес Альберт, скорчив на лице самое подобострастное выражение.
— Съезди в Брайтмур. — Я встал, подошел к шкафу и вытащил одну из папок, чтобы удостовериться в своей правоте. Не то чтобы я в ней сомневался, но мне нужна была передышка. — Там расположен приют для неблагих детей.
Альберт поморщился.
— В эту дыру? Побойся бога, тебе некого больше туда отправить?
О, и куда только делась “моя светлость”?
— Есть кого. Но я хочу отправить тебя.
Альберта передернуло.
— Ненавижу провинцию, — с искренним ужасом заявил он. — Там редко моются и ничего не понимают в моде. И что я там должен делать?
Если бы я знал. Я листал папку, пробегаясь невидящим взглядом по документам, связанным с приютом. Счета, счета, счета…
Ивари ненавидела это место.
“Мерзкие существа! — заявила она как-то. — Мой отец-слюнтяй отдал им мой дом! Мое наследство!”
Это был один из первых совместных завтраков как мужа и жены. Тогда, посмотрев на Ивари, я с тоской понял, что эту инфантильную капризную глупышку не смогу полюбить.
Каждый месяц я отправлял от имени Ивари на счет приюта деньги — все-таки она была моей женой, так что приют — находился под моей ответственностью. Я надеялся, что живущим там детям всего достаточно, хотя и не питал на их счет особых иллюзий. Неблагие дети — порченая кровь, нарыв на теле магии, выпитый яд с отложенным сроком действия.
И все же они родились такими — а потому ни в чем не были виноваты.
— Зайди туда, — сказал я, оборачиваясь к Альберту. — Найди управляющую. Поговори с местными. Узнай, не появлялась ли там Ивари. Это, в конце концов, единственный дом, который у нее остался.
Брови Альберта поползли вверх.
— Мы сейчас об одной и той же Ивари Хант говорим, да?
— Просто делай, что я прошу.
— Нет, подожди, речь идет о том, чтобы я отправился в процинцию, вопрос важный. Я всерьез должен поверить в то, что твоя, хм, вздорная бывшая женушка, которая брезговала выходить из дома, если ей не подавали к крыльцу экипаж, и могла устроить истерику, когда к ней подходила нищенка, — уехала в провинцию? Одна? И прячется в приюте для этих несчастных детей? Ты ведь помнишь, что она терпеть не могла Вика, потому что у нее “мигрени от его криков”? А тот случай, когда неблагая старуха схватила ее за руку — помнишь? Сколько докторов тогда дежурили у ее постели? Пятнадцать? Ивари, если мне не изменяет память, боялась заразиться и постоянно держала под рукой тазик, в который ее тошнило пять дней кряду?!