Звонкий стук разнесся по улице. Несколько прохожих обернулись.
– Внимание! – крикнула я, заставляя свой голос звучать уверенно, хотя внутри все сжалось в комок. – «Золотой цыпленок» возрождается! В честь открытия – специальное блюдо дня! Сытная золотая картошка с лучком и салом! Всего две медные монеты за порцию! Пахнет дарами земли, греет душу!
Я не знала местных кулинарных традиций, но я знала универсальный язык голода и аппетитного запаха. Аромат, разносящийся от сковороды, был неопровержимым аргументом.
Сначала люди лишь смотрели с недоверием. Но потом один из рабочих, проходивший мимо с инструментом, остановился. Он сглотнул слюну, покосился на сковороду.
– Две меди? – переспросил он хрипло.
– Две меди, – уверенно кивнула я. – И кусок хлеба в подарок.
Он помедлил еще мгновение, затем достал из потертого кошеля монеты и протянул мне.
– Давай, попробую.
Я наложила ему щедрую порцию на грубую лепешку, которую Сора чуть раньше купила у соседа-пекаря в долг. Рабочий откусил, обжегся, зашипел и тут же откусил еще раз.
– Черт возьми… а вкусно, – пробормотал он с полным ртом и, кивнув мне, пошел дальше, быстро уплетая свою находку.
Это стало сигналом. К столу потянулись другие – такие же рабочие, подмастерья, пара городских стражников. Две медные монеты были ценой, которую мог позволить себе почти любой. А запах и вид довольного первого клиента сделали свое дело.
Сора с изумлением принимала деньги, а я, стоя у сковороды, почувствовала странное тепло в груди. Это не был триумф. Это было нечто большее – первая победа над обстоятельствами. Первый шаг.
Когда последняя порция была продана, а солнце начало клониться к закату, мы с Сорой и Финном стояли в пустом, но уже не таком безжизненном зале и смотрели на медяки, разложенные на столе. Их было немного. Очень немного. Но это были НАШИ деньги. Заработанные нами.
– Завтра, – сказала я, глядя на их усталые, но оживленные лица, – мы купим муки, яиц и молока. Мы испечем что-нибудь сладкое.
Впервые за эти дни я увидела, как в глазах Соры вспыхивает не просто преданность, а настоящий азарт. Даже угрюмый Финн смотрел на монеты с одобрением.
«Золотой цыпленок» сделал свой первый робкий писк. И этот писк был о деньгах, надежде и хрустящей картошке. И это было только начало.
На следующий день мы с Сорой отправились на рынок. Медяки, вырученные за вчерашнюю картошку, жгли мне карман. Каждая монета была на счету, и мне приходилось проявлять чудеса дипломатии и торга, чтобы растянуть наш скудный бюджет.
Вернувшись с покупками, я увидела необычное оживление на нашей обычно тихой улице. Напротив «Золотого цыпленка», в здании, которое до этого стояло с заколоченными окнами, кипела работа. Десятки рабочих в одинаковой униформе выносили старую мебель, заносили новые ящики, а на крыльце стоял высокий мужчина в строгом, но безупречно сшитом камзоле и отдавал распоряжения.