Я слышала только своё дыхание — неровное, с хрипом. Каждый вдох отзывался болью под рёбрами, и казалось, что лёгкие работают с усилием, будто через плотную ткань. В ушах звенело так, словно весь мир сузился до одной высокой ноты, от которой невозможно избавиться.
Попыталась пошевелиться, но тело реагировало странно, с задержкой, как будто сигналы доходили не сразу. Это ощущение было непривычным и даже обидным — я привыкла чувствовать чужие тела под руками, понимать, где и что в них происходит, а сейчас не до конца понимала собственное.
Звук вокруг постепенно начал меняться. Сначала стал глухим, приглушённым, будто меня медленно опускали под воду. Потом исчез совсем.
Не было ни трассы, ни мотора, ни ветра.
Тишина стала густой и тяжёлой, как если бы воздух внезапно загустел. Я по привычке прислушалась к себе — к сердцу, к дыханию, к боли — и вдруг поняла, что всё это отдаляется. Боль больше не резала, а расплывалась; дыхание казалось не моим, а чьим-то чужим, далёким.
Меня словно слегка качнуло, хотя машина давно стояла.
Появилось странное ощущение движения — не телом, а где-то глубже, как будто меня медленно уносит течением, и сопротивляться этому течению нет ни сил, ни смысла.
Последнее, что я успела подумать, было совсем простым и почему-то спокойным: только бы с ней всё было нормально.
А потом темнота сомкнулась вокруг меня окончательно. ***
Я очнулась от холода.
Глаза открыла не сразу — просто лежала и пыталась понять, что не так. Холод был не сквозняковый, не тот, что пробирается через неплотную дверь машины. Он шёл снизу, впитывался в спину, под лопатки, в поясницу. Живой, влажный.
Когда набралась сил и открыла глаза увидела небо. Оно было не серым и не расплывчатым, как над трассой. Оно было глубже. Между тёмными ветвями просачивался свет — мягкий, не слепящий. И ветки. Много веток.
Лежала я на земле.
Под спиной сырая трава. Я осторожно вдохнула и ощутила как в правом боку отозвалось тупая боль, глубокая и плотная. Ушиб. Возможно, сильный. Я медленно перевернулась на локоть и села, опираясь на руки. Мир не закружился уже хорошо.
Первое, что я сделала — ощупала голову. Шишка была ощутимой, но кожа цела. Крови нет. Зрачки? Я попыталась сфокусироваться на ветке перед собой — зрение чёткое. Пальцы двигаются. Запястья сгибаются.
Жить можно.
Только вокруг — лес.
Это был не редкий перелесок у трассы и не посадка между дорогами, а настоящий густой лес — спокойный, чистый, без мусора, без бутылок и обрывков пакетов, без следов шин и без малейшего намёка на аварию. Всё вокруг выглядело так, будто здесь вообще никогда не происходило ничего резкого или шумного.