— И что ты предлагаешь?
— Мне надобен десяток-другой молодых ребят, за год-два до испытания.
— Отчего же таких юных?
— А ты мыслишь, кто-то бросит семью и пойдет ко мне?
— Для десятка нужно много больше еды.
— Именно поэтому мы и строим мосток, — улыбнулся Неждан. — А потом займемся лодкой.
— Слушай… Златка, конечно, родственница Арака. Но лично у меня нет уверенности в том, что он все поймет правильно, если мы тут крепиться станем. Сам вряд ли что-то делать станет. Некрасиво. А вот то, что вскорости тут пройдет отряд набежников — я почти уверен. На то же поселение не решится наводить.
— Если у меня будет даже с десяток помощников — сдюжим.
— Уверен?
— Ну или погибнем, — расплылся в улыбке Неждан. — Хотя я не вижу сильной опасности. Если организовать дозор с охранением, то мы всегда сможем предупредить их подход. А значит — встретить как следует.
— Их больше.
— И что? — удивился Неждан. — Есть такая вещь, как порог стойкости. Обычно утрата от десяти до тридцати процентов личного состава вынуждает отступить.
— Чего? — не понял ничего из сказанного Вернидуб. Тем более что половина слов прозвучала на русском, которого он не разумел.
— Допустим, набежников будет три десятка. Ежели разом один выбить — побегут. Представь. Вот десяток человек. Он внезапно вышел из-за деревьев и начал метать дротики. У каждого за спиной десяток. Даже если лишь каждый десятый в цель — уже вон сколько ляжет. Убедительно?
— Вполне… вполне… — покивал Вернидуб.
— Мне там — в поселении делать нечего.
— Да и тут тебе не место при таком взгляде. — усмехнулся ведун. — После того как ты набежников охладишь, роксоланы могут осерчать. Ты представляешь, как это соблазн?
— Представляю.
— Уходить тебе надо в какое-нибудь тихое место. Где и ставить крепостицу, о которой столько сказывал.
Неждан скосился на него, но ничего не ответил. Да, впрочем, и разговор этот не стали продолжать. Исчерпал он себя. Пока, во всяком случае.
Они продолжили трудиться, загоняя одну за другой сваи. Благо, что их требовалось не так много. Какой-то значимой нагрузки на этот мосток не предполагалось. Поэтому пролеты по три шага выглядели вполне нормальными.
Поставили в тот день восемь свай. Поужинали. И сели заниматься чтением. Они каждый вечер в нем по несколько часов упражнялись.
Все одно больше Вернидуб не выдерживал. Часа три, максимум четыре — и голова закипала. Для него и такой режим — перебор.
Он учил буквы, цифры и прочие значки, а также практиковался, практиковался и еще раз практиковался. Неждан прямо перед ним что-то писал на сырой глине, а он пытался прочесть.