— Они готовы отдать тебе все, чем владел Гостята, чтобы возместить. Да, выглядит некрасиво. Все ж ты прав — легко быть щедрым, отдавая чужое. Но это немало. И две бабы в семье — большая подмога.
— И большая морока. Али не ведаешь, как порой они умеют сводить с ума. А Гостята их, считай, из-за меня погиб. Любить меня станут? Или гадить?
— Мила с головой дружит. Она Златке озоровать не даст.
— Ой ли?
— Поверь, у Гостяты было много всего ценного. И тканей, и металла. Он самый богатый не только в Тихих медведях. И это все отдают тебе.
— Какая неслыханная щедрость, — оскалился Неждан. — А они отдали бы, если бы не знали, что я умею делать железо?
— Мир, к сожалению, несправедлив, — хмуро констатировал Вернидуб, которому совсем не нравилось, куда клонилась беседа. — Перун на небе, а не на земле. Оттого и дурного много. Да и Велес шалит.
— Полагаешь? — с усмешкой спросил Неждан. — Вот скажи мне, ведун, в чем сила?
— Это вопрос с подвохом?
— Нет тут никакого подвоха. Вот ты говоришь, что Перун на небе, а не на земле. Да, это так. Но разве не пришло наказание нашим предкам, сразу, как они разругались и утратили единство? А ведь до того веками держались под давлением и кельтов, и германцев, и даже сами сарматы не рисковали к ним соваться.
— И ты видишь в этом справедливость?
— Правду. За кем правда, тот и сильнее. Да не та правда, о которой болтуны болтают, а правда жизни. Нету у вас единства, потому вас и бьют. Не кормите свое войско, значит, с вас кормится чужое. Не держите кузнецов, так и железа не имеете. Не учитесь, так и не умеете. Все ведь просто.
— Может быть… может быть… — покачал головой Вернидуб. — Так ты мыслишь, нет за ними правды?
— За ними? Не знаю. А вот за мной ее точно не будет, если вернусь. — покачал головой Неждан. — Вышвырнули, как шелудивого пса. А чуть поманили — сразу поджав хвост, и прибежал, словно побитая собака.
— Тебе нужны помощники. Сам же говорил. Откуда их тут взять?
— А откуда их взять там?
— Как? Там же люди.
— Да только они все заняты. С утра до вечера. Посевная. Сенокос. Сбор хвороста и всякого иного по лесам. Страда. И так далее. Их как-то отвлечь можно только зимой. А мне надобно — летом. Что я тут, что я там… никакой разницы. Разве что тут я сам себе хозяин, а там с другими считаться надо.
Ведун промолчал.
— Что? Разве я не прав?
— Так-то прав. Но там, мыслю, все одно легче будет. Одному тяжело.
— А прибежать побитой собакой к тем, кто тебя выгнал не за что — легче? Люди может о том и не скажут, но вот тут, — постучал Неждан себя по голове, — поймут. И относится сообразно станут.