— Врач, — поправляю почти машинально, всё ещё ловя ртом воздух.
Он на секунду задумывается, будто оценивая этот факт. Потом резко кивает в сторону салона.
— Садись в машину.
Меня парализовывает. Мысли смешиваются в один сплошной ком ужаса. Сесть в машину к
незнакомцу? Но сзади верная смерть. А здесь…
— Но…
— Села, сказал, — тон не допускал возражений. Тихий, но такой весомым, что быстро заставил
мое тело прийти в движение. Мужчина поворачивается к водителю. — Разберись.
Я почти падаю внутрь, на холодную кожу сиденья. Меня трясет так сильно, что зубы выбивают
дробь. Судорожно сжимаю руки, пытаясь ее унять. Через лобовое стекло вижу, как его водитель
— крупный мужчина, подходит к моим запыхавшимся преследователям. Один из них что-то яростно
жестикулируя, показал пистолетом в сторону нашей машины. Зажмуриваюсь, ожидая выстрела.
Но его не последовало. Когда я снова осмеливаюсь взглянуть, они уже спокойно разговаривают
с водителем.
Тот, кто отдавал приказы, сидит ко мне почти боком. Рассматриваю его резкий, неподвижный
профиль: нахмуренные брови, острую скулу, напряженную челюсть, покрытую густой, темной
щетиной.
Водитель возвращается в машину, и они несколько секунд о чем-то говорят. Так тихо, что за
оглушительным стуком собственного сердца я не могу разобрать ни слова.
Наконец, тот, чьего имени я не знаю, говорит, все так же глядя вперед:
— Они тебя больше не побеспокоят.
Проходит секунда, другая, пока эта информация доходит до моего онемевшего сознания. Сердце,
будто сорвавшись с цепи, падает куда-то вниз, сменяя панику на сладкое, пьянящее чувство
облегчения. Непроизвольно выдыхаю, и на губах появляется слабая, нервная улыбка.
— Спасибо, — шепчу, чувствуя, как слезы снова наворачиваются на глаза, но теперь от
счастья. — Я правда ни в чем не виновата…
— Слова благодарности меня не интересуют.
Замираю, предчувствуя неладное.
— Что?
Он неспеша поправляет зеркало заднего вида. И теперь в нем отражаются его глаза. Два синих
осколка льда, прикованные ко мне.
— Я выкупил тебя. Теперь этот долг будешь выплачивать мне.
И тут по всему периметру салона с оглушительной, финальной четкостью звучит щелчок
центрального замка.
Оглушительный рёв толпы обрушивается на нас, едва мы переступаем порог этого подпольного
зала. Замираю на месте, вжавшись в косяк двери, не в силах отвести взгляд от клетки, где
двое полуголых мужчин с остервенением избивают друг друга. Хлопок перчатки по живому мясу,
брызги слюны и крови, искажённые гримасой боли лица.
— Нам точно сюда? — шепчу, и мой голос звучит потеряно, заглушённый диким воем болельщиков.