Пришлось ставить стремянку. Вернее, стул. Потому что стремянку кто-то уволок в оранжерею. Я забралась на эту шаткую конструкцию, с тряпкой наперевес, чувствуя себя отчаянной альпинисткой, штурмующей Эверест.
Я как раз потянулась к какой-то увесистой «Истории государства…», балансируя на цыпочках, когда за спиной раздался голос. Низкий, бархатный, пропитанный таким самоуверенным спокойствием, что у меня аж мурашки по спине пробежали.
— Усердная, я смотрю.
Я вздрогнула так, что стул качнулся, и едва не совершила полет камнем вниз. Обернулась. В дверном проеме, залитый светом от окна, стоял он.
Александр Сергеевич.
В темных брюках и простой рубашке с закатанными рукавами. Выглядел так, будто случайно зашел, но взгляд его был слишком цепким, слишком пристальным.
— Я… я просто пыль стираю, — выдавила я, чувствуя себя полной идиоткой. Капитан Очевидность.
Он не ответил, лишь медленными, совершенно бесшумными шагами подошел к стулу. Его взгляд скользнул по моей фигуре, от лодыжек вверх, и в воздухе запахло опасностью. Приятной, запретной, острой опасностью.
— Осторожно, — сказала я уже беззвучно, когда он оказался вплотную.
Он ухмыльнулся, а потом, без тени сомнения, положил свою большую, теплую ладонь мне на икру, прямо над краем чулка. Кожа под его пальцами вспыхнула.
— Что вы делаете?! — попыталась я выдать возмущенный шепот, но получился скорее сдавленный визг.
— Помогаю не упасть, — солгал он с непроницаемым лицом. И его рука поползла вверх. Медленно, неотвратимо, скользя под подолом моего форменного платья. А потом пальцы коснулись голой кожи бедра.
В голове зазвенела тревога. Но тело… тело предательски замерло, застыв в ожидании. А он встал еще ближе, его дыхание обожгло мою кожу, и он прошептал слова, от которых у меня всё внутри оборвалось в свободном падении:
— Давай повторим нашу прошлую ночь, детка.
Я обмерла. Прошлую ночь? Какую еще ночь? Мы никогда… Я его вчера впервые в жизни увидела! Это была или наглая ложь, или он принял меня за кого-то другого. Или… или сошел с ума.
— Вы… вы меня с кем-то путаете, — прошептала я, пытаясь отодвинуться, но стул снова предательски качнулся, заставляя схватиться за полку.
Он рассмеялся тихо, глубоко, и его рука наконец остановилась, тяжело лежа на моем бедре, заявляя свои права, которых у него не было.
— О, не притворяйся, — сказал он, и в его глазах вспыхнул знакомый, пожирающий огонь. — Я таких глаз не забываю.
В этот момент в дальнем конце библиотеки громко скрипнула дверь. Но его рука на моем бедре лишь слегка сжалась, утверждающе, прежде чем он медленно, неспешно убрал ее. Он даже не отступил на шаг, оставаясь в опасной, интимной близости. Его взгляд, все тот же пожирающий и уверенный, лишь скользнул в сторону звука, а потом вернулся ко мне. На его губах играла та же дерзкая полуулыбка, будто происходящее было захватывающей тайной, которой он не стыдился.