Мой муж — моя полная противоположность. Простой, понятный, земной. Когда я возвращаюсь из своего стерильного космоса, где решаются вопросы жизни и смерти, он встречает меня разговорами о марке бетона, новых стеклопакетах и плитке, которую он укладывал сегодня в очередном элитном новострое. Пётр — это мой якорь. С ним мне не нужно быть «светилом медицины». С ним я могу просто молчать.
Дома в прихожей пахнет строительной пылью и чем-то кислым. Я вижу его ботинки — тяжелые, стоптанные, в белесых разводах шпаклевки.
— Ева? Ты поздно сегодня, — Пётр выходит из кухни, вытирая руки полотенцем. На нем выцветшая майка, на плече — след от мела. — Я там макароны по-флотски сделал. Помнишь, как ты любишь?
Он подходит и целует меня в щеку. Его щетина колется, от него пахнет табаком и усталостью. Я чувствую мгновенный укол вины — он снова ждал меня, снова один.
— Прости, Петя. Затянулось. Пациент был тяжелый.
— Да знаю я, — он машет рукой, возвращаясь на кухню. — У тебя всегда пациенты. А у меня сегодня на «Панораме» затык. Заказчик — козел, три раза заставлял перекладывать санузел. Стены, говорит, кривые. А там не стены кривые, там у него в голове перекос… Слушай, Ева, я со следующей недели, наверное, в ночь буду выходить. Нужно объект сдавать, сроки горят.
Я сажусь за стол, чувствуя, как расслабляются затекшие мышцы шеи.
— Снова подработки? Петя, мы же договаривались. Денег хватает.
— Тебе хватает, — он на мгновение замирает, спиной ко мне. Голос звучит глухо. — А я не хочу у жены на бензин просить. Я мужик или кто? Ладно, ешь давай. Остынет.
Я смотрю на его широкую спину и чувствую странную нежность, смешанную с жалостью. Он так старается соответствовать мне, моему статусу, хотя я никогда этого не требовала. Его гордость — это его броня. Такая же хрупкая, как и моя уверенность в завтрашнем дне.
После ужина я иду на лоджию. Это мое место силы. Здесь, в специальных климатических боксах, живут мои орхидеи. Каттлеи, фаленопсисы, редкие ванды. Они требуют безупречной чистоты и точно рассчитанной заботы.
Я достаю секатор. Одна из орхидей выпустила ложный побег, который тянет соки из основного стебля.
Щёлк.
Сухая ветка падает на пол. Чистый срез. Чтобы растение выжило и расцвело, нужно безжалостно удалять всё лишнее. Это правило работает и в ботанике, и в хирургии.
Я провожу пальцем по гладкому, восковому лепестку. Внизу, под окнами восемнадцатого этажа, пульсирует город. Где-то там Пётр укладывает свою плитку, где-то там Николай допивает свой десятый кофе, где-то там ждет завтрашней операции загадочный Рафаэль Дельгадо.