— Спасибо…
Император слегка вздрагивает от моих слов, и, когда он оборачивается, я уже исчезаю в темной проходе.
Что? Непонимающе смотрю на слугу, и вновь пытаюсь осмыслить слова. Я сохраняю все титулы, но, как опальную принцессу, отправляют в самую северную и маленькую резиденцию королевской семьи на вечный домашний арест без права покидать ее пределы, без права контактировать с людьми, лишь только с узким кругом лиц, без права увидеть свою семью и подруг. Без права выйти замуж.
Как жестоко… Я сохранила все титулы, но взамен получила жалкое, бессмысленное существование. Возможно, когда-нибудь меня помилуют, но в это верилось слабо. Был шанс вернуть себе нормальную жизнь, только если кто-то сможет победить диктатуру Юлиана. И опять же в это тоже верилось слабо. Лучше бы изгнали, как матушку, тогда я могла бы остановиться в Найтон…
— Вот как, — я неприязненно кривлю губы, с трудом сдерживая бессильную обиду, — Когда отбытие?
— Завтра утром. Путь займет пять дней. Можете брать все, что вам заблагорассудится.
— Благодарю, а теперь оставьте меня. Хочу побыть одна.
Молодой дворецкий кланяется и чинно удаляется из покоев, оставляя меня наедине с нерадостными мыслями. Я долгое время сидела на кресле, уставившись в одну точку. Не хотелось ни о чем думать. Я совершенно не понимала логику Юлиана. Я сохраняла титул. Теперь я была последней и единственной наследницей рода Райнон, с законным правом на трон, но при этом должна провести в заточении. Я уже знала, кого назначат здесь наместником, пока император со своими союзниками не изберут нового короля. Это может растянуться на десяток лет, и вероятнее всего коронуют того же наместника.
Отец Розалии. Я грустно улыбнулась. Что ж, тут я даже не попытаюсь взбрыкнуться. Он будет отличным королем. Рогнетия точно будет процветать при нем, а жители счастливы. Ради своей страны я должна уйти в тень.
Встаю и подхожу к окну, разглядывая пейзаж зимнего города, запоминая каждую деталь. Возможно я больше никогда не увижу этот родной, чудесный для меня город, и хотелось его запомнить как можно четче, ярче. Возможно, я уже вообще не увижу никаких городов. Тяжело вздыхаю, глядя, как на голод медленно надвигаются сумерки, и народ постепенно зажигает уличные фонари.
Взгляд останавливается на главной площади, где устанавливали гильотину. Чувствую нескрываемый ужас перед ней, и невольно обнимаю себя за плечи. Сколько жизней она унесет? Настоящая коса смерти… Скоро здесь будут казнены мои братья.
Чувствовала ли я горе? Да, чувствовала, мне было жаль, что их жизнь снова оборвется подобным образом, ведь по большей части их поступки и поведение диктовались отцом. Но, увы, никто не сможет стереть твои поступки, пусть даже если ты делал не по своей воле. Только не здесь и не сейчас. Возможно, будь ругая ситуация, простили бы.