— А Шари одолжит пару платьице, валенки и тулуп.
Валенки⁉ О нет! Я никогда так низко не опускалась. Так, Жанна, контролируй себя! Все-таки я избалованный ребенок… Так, раз я хотела начать жить среди простолюдинов, то придется, сцепив зубы, терпеть.
— Ох, я должна же вас отблагодарить, что даете жилье! — встрепенулась я, отвлекаясь от воспоминаний роскоши, а непослушные пальцы снимали с ушей украшения, — У меня нет денег, но, пожалуйста, возьмите серьги. Они золотые, с бриллиантами. За них можно получить хорошие деньги.
— Жанна, убери это, это оскорбление. — хмурится грозный глава семейства, а жена кивает головой, посылая мне укоризненный взгляд. Я смутилась, чувствую себя не в своей тарелке.
— Но, как мне отблагодарить вас?
— Раз ты так желаешь, то отблагодарить можно только одним способом — трудом! Что ты умеешь? Копать, косить, стирать, готовить?
С каждым перечнем дел мои глаза еще больше выпучивались, и голос дрогнул:
— Н-ничего…
— Саат, прекрати! Совсем девочку запугал! — одернула мужа Шайна, а затем обратилась ко мне, — Жанна, ты ведь образованная?
— Да! — радостно закивала головой, — Я закончила венценосную академию.
— Ух, слышала-слышала… — в глазах женщины возникло настоящее увежение.
— Что за венеская академия? — я поворачиваюсь к Шари, которая первый раз подала голос. Ее мать качает головой, поправляя:
— Венценосная академия — самое престижное учебное заведение в нашем мире. Туда может попасть человек с любым социальным статусом. Я права Жанна?
— Верно… — да, попасть можно с любым социальным классом, если ты имеешь много денег. Было, конечно, несколько мест бесплатных, но там, среди тех, кто не имеет денег, идет настоящая борьба — попадают настоящие гении.
— И, закончив обучение, каждый становится весьма значимой фигурой в своей стране. Жанна, изучала ли ты там ботанику?
— Да!
— Тогда будешь помогать мне! Я работаю знахаркой в этой деревне, и мне не помешает помощница. Будешь помимо этого выполнять какую-нибудь легкую работу по дому или огороду. Как у тебя с химией?
— Эм… Все очень сложно…
Положив последнюю деревянную тарелку в корзину, я с наслаждением выпрямилась, разминая затекшие шею, спину и ноги, и стала с остервенеем дуть на холодные и покрасневшие ладони. Мыть посуду было непросто, особенно в холодной воде речке. Кожа на ладонях за неделю погрубела, местами стала трескаться, появились мозоли. Ничего не осталось от красивых ладоней, которыми я так гордилась. Внутри разливалась тоска, обида, хотелось завыть. Так устала! Пусть физический труд был менее стрессовым и напряженным, но он так выматывал, что я падала на сундук без сил и сразу вырубалась. Казалось, у меня нет ни свободной минутки…