Только спустя минуту я понимаю, что, оказывается, мои чувства – не мысленная метафора. Я успела замерзнуть и не знала об этом до тех пор, пока объятия Олега не начали сжигать.
– Отпусти меня, пожалуйста, – тихо прошу парня, смущаясь и краснея, как вареный рак.
Он отпускает, но нехотя. С видом недовольного кота, которого так и не покормили. Осталось только демонстративно отвернуться к стенке, поджать уши и пару раз шлепнуть хвостом по полу.
Представленная картина вызывает невольную улыбку. Но я тут же ее прячу, повернувшись к бывшему другу спиной.
– Я все видел, – бурчит Громов.
– И пожалуйста, – показываю ему язык.
Подскочив с бревна, устремляюсь сначала к речке, чтобы умыться от слез, а затем – к мольберту. Сорвав очередную черную кляксу, отправляю ее к остальному «кладбищу». В голове вертятся слова Олега. Не дают покоя. И, чтобы не думать о них прямо сейчас, я натягиваю новый холст, беру в руки палитру и кисть и начинаю бездумно рисовать.
Лазурный сплетается с малиновым, и они оба тонут в ультрамарине. Над ними, раскинувшись яркими лучами, то тут, то там появляются мазки морковного и золотого. В дальних углах притаился угольно-черный, не то выжидая момент, чтобы захватить всю картину, не то позорно прячась.
Подошедшего ближе парня я практически не замечаю, полностью увлеченная рисованием. Его присутствие совсем не напрягает. Наоборот, он – будто занавес между мной и всем остальным миром.
И только когда пейзаж становится полноценной живописью, Гром решает вмешаться в творческий процесс:
– Очень красиво. Я уже и забыл, что обожаю наблюдать за тем, как ты рисуешь. Есть в этом нечто… сексуальное, – понизив голос, добавляет он.
По коже проносится табун мурашек, но я списываю все на лесную прохладу и близость реки.
– Я еще не закончила. – Прикусываю ручку кисти и стараюсь не смотреть на бывшего друга.
Зачем он постоянно вгоняет меня в краску?
– Думаю, небольшая передышка тебе не помешает, – настойчиво говорит парень и подходит ко мне со спины, заключая в принудительные объятия. Я даже возмутиться не успеваю, когда он кладет подбородок на мою макушку и задает интересующий его вопрос, согревая теплом своего тела: – Не пойму только, это закат или рассвет?
Я замираю, вдумавшись. Момент кажется очень важным. Судьбоносным. Таким, от которого зависит все твое дальнейшее будущее. Но стоит всмотреться в блики солнца, которые весело плещутся в море, как ответ приходит сам собой.
– Это рассвет, – говорю я, откидываясь назад. Опираясь на парня, стоящего позади.
Мой жест не остается незамеченным. Гром удивленно и слишком шумно выдыхает.