– Потому что ты не такая, как они. Ты видишь мир иначе. Стараешься видеть свет там, где его в принципе быть не должно, – произносит он странным тоном, будто последняя фраза далась ему непросто. – Они не тебя ненавидят. Они ненавидят сами себя. Просто никто никогда тебе в этом не признается. Винить других в своих же недостатках проще. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Сам через это прошел.
Я поднимаю зареванное лицо на Грома и смотрю на него широко распахнутыми глазами. От удивления даже слезы высыхают.
По лицу парня ничего не понять, но от него слишком явно веет сожалением. И злостью, которую он старательно пытается спрятать.
– Поэтому не слушай никого и живи так, как тебе подсказывает сердце, – продолжает он, обводя большим пальцем контур моих губ.
– Сердце подсказывает мне бежать.
– Тогда беги, Веснушка. Беги и не позволяй сожалениям овладеть твоей душой, – хрипло шепчет Олег и склоняется к моим губам для поцелуя.
В последний момент я отворачиваюсь. Прячу лицо в изгибе его сильной шеи. Зарываюсь в нее холодным носом и буквально тону в личном запахе парня, который кутает меня с головой вторыми объятиями.
Кожа вдруг становится сверхчувствительной, реагируя на каждое касание Громова дрожью. Вместе с этим приходит осознание, как непозволительно близко мы находимся друг к другу. Во рту поселяется сухость. Дыхание спирает в груди, когда я отчетливо начинаю чувствовать его руки под своей джинсовкой.
– Мне некуда бежать, – голос звучит глухо и печально.
И этот контраст с тем, о чем мы говорим и с тем, о чем я думаю, взрывает мозг.
– Тогда я заберу тебя с собой, Веснушка. Только попроси. – Он прижимает меня сильнее. Еще ближе. Буквально вжимая в себя.
Словами уговаривает, но действиями кричит: «Не отпущу. У тебя нет выбора».
Сердце в груди сжимается от его слов и заходится неистовым ритмом. То будущее, о котором я так часто грезила, маячит перед глазами. Протяни руку – и вот оно. Бери!
Но…
– Нет, – трясу головой. – У нас нет и не может быть будущего. Ты любишь Лолу. Ты сам мне об этом говорил. Много раз! Ты просто играешь со мной. Когда я надоем, ты опять вернешься к ней. Или к какой-нибудь своей фанатке.
Я не знаю, зачем говорю все это. Не знаю, действительно ли так считаю, или это пагубное влияние моей старшей сестры. Но в груди болит и тянет, и я говорю все, как есть.
– Ника… – Он выдыхает горячий воздух мне в волосы. – Прости, что заставил тебя так думать. Прости, что использовал тебя в своей мести. Я уже говорил, что готов всю жизнь вымаливать у тебя прощение, если понадобится. Но давить тоже не собираюсь. Ты ничем не будешь мне обязана, если я заберу тебя с собой в город. Живи в моей квартире, сколько хочешь. Захочешь, я вообще съеду, – беззлобно усмехается Гром. Я не вижу, но слышу улыбку в его голосе, и от этого почему-то становится теплее.