— Галлюцинации, бред и яркие сны — частые спутники высокой температуры. Мозг плавится и выдаёт такие сюжеты, что не под силу придумать и в пьяном бреду. К тому же при падении вы наверняка сильно ударились головой.
— А мои знания тоже бред?
— Ну какие же это знания, голубчик? Всё вами описанное — поверхностное суждение, — улыбался доктор. — Вернёмся к разговору, когда вспомните где вы вооружились и взяли воздушный шар. Поправляйтесь.
Они мне не верили. Дипломатическая миссия потерпела крах. Всё, что оставалось делать, это выжить и выжидать.
И я выжил. Обещания надо выполнять.
Через несколько месяцев на дрожащих ногах вышел из землянки. Тонкий, как лист на мини-пайке не откормишься.
Восстановительная пайка анклавовцев для больных не отличалась калорийностью. Седых сразу вызвал к себе в кабинет, давая понять, что и это придётся отрабатывать.
Анклав «Владивосток» расположился под землей: в депо, землянках, туннелях, соединенных между собой сетях подземелий, подземных складов и бомбоубежищ. Проблемы отопления здесь не существовало. Температура около нуля градусов по Цельсию при хорошем утеплении зимней одеждой была терпимой.
Местным не нужно было сражаться с Зимой на поверхности. Наружу выбирались лишь «рейдеры». Особая элита среди владивостокцев, которая решала все военные конфликты на периметре, добывала провизию и прочие полезные ресурсы.
Но желающих бродить по поверхности, не смотря на наличие большого количество оружия, было мало. Причина была в страхе: этот анклав во много большей степени, чем хабаровчан, терзали искатели. Они шли с территории Китая десятками и уничтожали всё живое на поверхности. «Владивосток» не мог себе позволить длительные прогулки по округе. Люди зарылись в землю, попрятались от шагающей, бегающей и разящей с неба смерти.
Седых мне не верил. Ни единому слову. Всё, что мне оставалось делать, это попросить назад автомат, броню, респираторы и доказать свою полезность анклаву, вступив в ряды рейдеров.
Это было равносильно подписанию себе смертного приговора. К тому же избавляло от лишнего рта в анклаве. Так что капраз отпустил меня с лёгким сердцем. На память он оставил лишь чемоданчик Невельского.
— Но это — личное, — возражал я.
— Так ты не сбежишь, — добавлял он с неизменной ухмылкой. — Иди. Трудись.
Выйдя на поверхность за пределы Периметра, я вновь был представлен сам себе. Сил вернуться в Хабаровск не было. Как и желания. Страха перед искателями не было. В землянки возвращаться не хотелось. Так что сама судьба поставила меня на поиски подземного города.