— Верну ему приданое Варю… Варвары. Пусть живет, как знает, я не вправе более им распоряжаться.
— Я понимаю. Я передам.
— До зимы я поживу в имении, а потом поеду в полк. Я написал прошение в Синод, но ответа пока не получил.
— Скорее всего, тебе откажут. Ведь ты не сможешь привести свидетелей, никто не признается в прелюбодеянии…
— Тогда кинусь в ноги императрице. Буду умолять! Я так больше не хочу. Не смогу.
— Что ж. я не скажу, что я это одобряю, но я поговорю и с отцом, и с Варварой. Хотя ей сейчас плохо, она тяжело носит ребенка.
— Два раза она детей скидывала.
— Она жаловалась, ей тяжело в постоянных походах. Но она старалась, Саша, она старалась.
— Ноша оказалась ей не по силам.
— Да.
А где-то в Москве, в доме князя Прозоровского лежала женщина. Лежала и даже почти не капризничала, сил не было ни на что. Ни на крики, ни на истерики…
Ребенок ворочался под сердцем, а ей было просто плохо.
Не душевно, а физически.
В двадцать первом веке сказали бы — сильный токсикоз третьего триместра, осложнения на сердце, сосуды… да там бы врачи с несчастной не слезли и госпитализировали до родов!
А здесь лечили пиявками и припарками.
Порошками и пилюлями из неизвестных науке зверей. Или наоборот, слишком хорошо известных.
Только вот не помогало.
Ей было ни до кого.
Отец, брат, муж, дочь… все было безразлично сейчас Варваре. Она просто ждала, когда ее мучения закончатся.
Сознание вернулось резко, одним ударом. Вот ее не было, а вот Варя уже ощущает боль, ощущает, что лежит на чем-то мягком, память возвращалась медленно, по капле.
Квартира, идиотский спор, тот белобрысый дурачок, такси…
Она и правда упала? Ох, елки-иголки! Это плохо. Нет, даже не так. Это — ПЛОХО!
Варя в этой жизни может рассчитывать только сама на себя, и должна она быть со всеми конечностями, целая, не больная, желательно не изуродованная. Ей еще работать и работать. И семью создавать, и детей рожать!
Дети…
Сын и дочь….
Подсознание вильнуло хвостом, хотя Варя точно была уверена, что никаких детей у нее нет.
Варя открыла глаза.
Открывались они, надо сказать, с трудом. И ощущения были — словно ее грузовик переехал. Больно.
А это — что?
Стоило немного приоткрыть глаза, как они распахнулись уже на полную. Варя могла увидеть над собой беленый потолок больничной палаты. Порыжевший от времени потолок общаги. Но такое?
Ее кто-то в Эрмитаж затащил? Шутнички фиговы!
Здоровущая кровать ощущалась, как полный провал. Ортопедический матрас? Нет, не слышали. Ощущение было отвратительное, Варвара словно тонула в этом мягком. Золоченые столбики были искусно вырезаны из дерева, над кроватью висел балдахин… как швея Варя могла оценить и сложность и стоимость.