Андрей Иванович Прозоровский его и начал, аккурат после сытного, но достаточно простого обеда. Впрочем, чего в гостях перебирать?
Сашкины чудачества всем известны, и привычка его спать чуть ли не на соломе, и питаться грубой пищей, и в храм захаживать… ладно-ладно! Андрей и сам богослужениями не брезговал, когда ранее спать не ложился.
А бывает и так, всю ночь прокрутишься по балам и приемам, а утром едешь мимо храма, ну и зайдешь к заутрене, а уж потом отсыпаться, честь по чести. Но за Сашкой такого не водится.
Понятно, Вареньке с ним тяжело было. Но чтобы уж снова…
— Саша, понимаю, что говорить об этом тебе тяжело, но Варя приехала к отцу вся в слезах. Слегла, плохо себя чувствует. Говорит, что вы расстались, и в этот раз навсегда.
— Все верно, друг мой.
— Саша… ведь мирили вас пару лет назад. Ну что опять-то? Как так?
Может сказано было и не очень понятно, но Александр Васильевич понял, и прикрыл обычно яркие, а сейчас словно пылью дорожной присыпанные голубые глаза.
— Андрей, не могу я так! Не могу!
— Саша?
— Варя мне опять неверна. Ладно, один раз, я поверил, что ее случайно сбил с пути мой племянник, но второй-то раз! Сейчас-то она зачем?
Зачем…
Ответ у Андрея Прозоровского был, только собеседнику он не понравился бы. Чего уж там… столкнулись два мира, привычка к умеренности и стремление к роскоши, строгость и беззаботность, легкость и тяжеловесность. И предсказуемо, не получилось ничего хорошего.
Они сошлись, вода и камень, стихи и проза, лед и пламень… поэт еще не написал этих строчек, но они таки сошлись, только с той разницей, что ударили друг в друга два огня. И — спалили друг друга дотла.
Это Андрей и видел в глазах своего шурина.
И Варя сейчас лежит, словно мертвая в комнатах.
— Она в тягости.
— Это не мой сын.
— Ты можешь знать так точно?
Не мог, конечно. Но сомневался и колебался.
— Знаю.
— Ты их… застал?
— Нет. Но и того, что я знаю, мне достаточно.
— Так может, и не было ничего?
— Ее любовник сам хвастался в собрании, и письма ее показывал, рука там Варюшина.
И вот это горькое «Варюшина» сказало Андрею больше, чем что либо другое.
Любит.
И горюет, и больно ему сейчас, и старается он эту любовь вырвать из сердца… скорее всего, ему это удастся со временем. Но…
— Саша, я понимаю, что ты оскорблен, и обижен, но… что говорит сама Варя?
— Варя никогда не могла мне лгать. Пыталась, конечно…
Увы, и это тоже. Варвара Ивановна Прозоровская не отличалась высоким интеллектом, и пойманная на вранье, заливалась мучительным румянцем. Андрей всегда мог понять, когда она лгала, так и Александр не глупее.