— Я на камушке сижу, на Очаков я гляжу!
— Не заговаривайся, Александр Васильевич!
— Да чего уж заговариваться! Вся армия про то поет! А вот еще флот турецкий подойдет, то-то же будет нам жарко!
— Не подойдет!
— Так бы мы крепость взяли, и были б под ее прикрытием, а сейчас… нет, не нравится мне все это! Светлейший с его хандрой по рукам и ногам вяжет!
Николай Яковлевич только рукой махнул.
Вяжет, режет…
Не по нутру Суворову такое сидение, слишком непоседливая у него натура. По лагерю носится, словно молодой, и не скажешь, что ему уж за пятьдесят! Как награду от императрицы получил, так вообще, сияет, аж глазам смотреть больно!
Ух…
А за что получил-то?
Вот он бы, Трегубов, все сделал намного лучше! И людей бы под ядра не гнал, и орловцев бы столько не положил, и не ждал бы, пока все турки высадятся, приказа бы по ним стрелять!
Но Суворов все сделал не так! И награду получил! А за что, спрашивается!
Ухххх!
Везет же некоторым… слишком наглым!
Зато в семейной жизни у него не все ладно и гладко, хоть это радует! Сам-то Николай и помоложе, и поумнее! Он уже с Софьей де Лафон списался, услышав про Смольный. Съездит, подберет себе там подходящую девушку в жены и пусть ее обучают, как он сам скажет! Так-то!
Кстати, там же и Суворовская дочка быть должна?
Интересно, не в мать ли пошла доченька? Надо узнать?
И довольный своим «превосходством» Трегубов отстал. Меж тем, Суворов беспокоился не просто так. Капудан-паша Эски-Гасан, получив от султана хороший втык за весенний проигрыш, уже собирался под Очаков — поддержать турецкие войска с моря.
И навстречу ему шла эскадра Войновича.
— Ну, наконец-то!
Федор Ушаков смотрел на море.
Море!
Синее, безбрежное, опасное, яростное, коварное… любимое! Всегда — любимое.
Никогда не пожалеет Федор, что пошел в Морской кадетский корпус, никогда не усомнится в своем решении.
Женщины изменить могут, а море — нет. Убить может, но изменить?
В любой момент можно коснуться ладонью его синей глади, поймать губами солоноватый пенный поцелуй, и улыбнуться в ответ на крик пролетающей чайки.
Море…
Впрочем, сегодня Федору было не до любований красотами моря. Они шли к Очакову.
Наконец-то!
Войнович, его рыбу… *
*- некоторые, чисто морские термины, автор будет заменять вежливыми многоточиями. Прим. авт.
Отношения с адмиралом у Ушакова совершенно не складывались. Прирожденный моряк и придворный — где ж тут найти понимание?
Не то, чтобы серб был трусом, или от боя бегал, или моря не любил, нет. Такого в нем не было. И неглуп, и храбр, и плавает давно, но…
Сначала Марко Войнович все же был придворным, и думал, как отзовется его победа или поражение. А вот у Федора и мыслей таких не было.