— Ваше Высочество, — начал я осторожно, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это… благородный порыв. Достойный мужчины. Но подумайте холодно. Как инженер.
— К черту инженерию! — взорвался он. — Там люди умирать будут! А я буду сидеть в Павловске и гальваникой заниматься? Ковыряться в носу, пока Мюрат жжет города?
— Вы там будете обузой, Николай.
Слова вылетели жестче, чем я планировал. Он замер, словно получил пощечину. Глаза сузились.
— Что ты сказал?
— Обузой, — повторил я, глядя ему прямо в глаза. Я пошел ва-банк. — Вы не офицер. Вы не командовали даже ротой в бою. Вам дадут свиту, охрану, адъютантов. Генералы вместо того, чтобы думать о диспозиции, будут думать, как бы шальная пуля не зацепила брата Государя. Вы станете гирей на ногах у штаба.
— Я могу сражаться как рядовой! С ружьем!
— С каким ружьем? Со штуцером? Один ствол против четырехсот тысяч? — Я подошел к верстаку и ткнул пальцем в карту. — Война — это не дуэль, Ваше Высочество. Это логистика, снабжение и резервы. Инженер в тылу, который наладит производство патронов или переправу, спасает больше жизней, чем один герой с саблей, которого зарубят в первой же стычке.
Николай молчал. Он тяжело дышал, раздувая ноздри, и я видел, какая буря бушует у него внутри. Гордость дралась с логикой. Честь требовала крови и славы, разум шептал, что «немец» прав.
— Ты трус, Максим, — наконец процедил он. Голос был тихий и злой. — Ты просто хочешь отсидеться. И меня хочешь привязать к… к этому проклятому верстаку. Потому что боишься.
Удар был ниже пояса. Кузьма в углу охнул и закрыл рот ладонью.
Я почувствовал, как к лицу приливает кровь, но заставил себя остаться на месте. Нельзя отвечать гневом на гнев. Он сейчас не меня оскорбляет. Он бьет по зеркалу, потому что ему страшно и стыдно.
— Да, я боюсь, — спокойно ответил я. — Я боюсь, что Россия потеряет будущего императора по глупости. Я боюсь, что все наши труды, все эти штуцеры, станки и формулы пойдут прахом, потому что вам захотелось поиграть в гусара. Смелость — это не лезть под пули без нужды. Смелость — это делать свое дело там, где ты нужнее всего.
— Я нужен там!
— Вы нужны здесь! — рявкнул я, не выдержав. — Кто проследит за поставками из Тулы? Аракчеев? Ему плевать на нарезы, ему бы отчитаться. Кто будет принимать новые партии? Кто будет писать наставления для егерей, чтобы они не испортили оружие в первом же бою? Ваше место здесь, у рычагов этого механизма, а не в седле!
Николай смотрел на меня с ненавистью. Впервые за год я видел в его глазах чужого, холодного человека. Того самого, который когда-нибудь мог бы смотреть на декабристов на Сенатской площади.