Мне нужно как-то сообщить Марии Федоровне.
Вдовствующая императрица — единственный человек, который может наложить вето на любое безумство своих сыновей, кроме, разве что, самого Александра. Но Александр сейчас занят — он торгуется с судьбой за каждый полк. А мать… Мать услышит.
И мне придется убедить её, что не пускать Николая на войну — это не материнская слабость, а государственная необходимость.
Новость пришла не с парадного крыльца, а, как водится в России, через заднюю дверь. Аграфена Петровна, наш бессменный начальник дворцовой разведки в накрахмаленном чепце, впорхнула в мою клетушку с таким видом, словно несла не поднос с пирожками, а бомбу с дымящимся фитилем.
Она поставила поднос на стол, звякнув фаянсом, и понизила голос до шепота, от которого у меня мурашки побежали по спине.
— Беда, Максимка. Генерал-то наш, Матвей Иванович, нынче у вдовствующей Императрицы кофе кушал.
Я отложил чертеж зарядного ящика. Ламздорф и Мария Федоровна — сочетание само по себе взрывоопасное. Генерал ненавидел «бабье царство», но умел виртуозно использовать материнские страхи в своих целях.
— И о чем шла речь? — спросил я, стараясь казаться равнодушным.
— О Князеньке. — Старушка испуганно перекрестилась. — Сама не слышала, Катька-горничная сказывала, что генерал так убедительно вздыхал, аж посуда звенела. Мол, Николай Павлович совсем от рук отбился, голову потерял, фантазиями опасными увлекся. Хочет, говорит, на войну бежать. К самой границе, под пули.
Я скрипнул зубами. Старый лис. Он понял, что Александр занят подготовкой к войне и может пропустить очередную жалобу мимо ушей. Поэтому Ламздорф пошел к матери. Он не стал жаловаться на «инженерию», он доложил о «безрассудстве». Он знал, куда бить.
— А Императрица что?
— В гневе, Максимка. Велела вызвать Николая Павловича к себе немедля. Сейчас побегут за ним.
Аграфена исчезла так же быстро, как появилась, оставив меня наедине с холодеющим пирожком и горячим осознанием провала.
Если Николай войдет в покои матери сейчас, на эмоциях, после нашего спора, он наговорит лишнего. Он потребует отправить его в армию. Мария Федоровна, потерявшая мужа в Михайловском замке при весьма темных обстоятельствах, панически боялась за сыновей. Она запрет его. И заодно прикроет нашу лавочку, решив, что именно «железяки» внушили мальчику эти опасные мысли.
Нужно было действовать на опережение.
Я схватил лист бумаги, перо и рванул к Федору Карловичу.
Управляющий пил чай в своем кабинете, блаженно щурясь на скупое зимнее солнце. Мое появление разрушило идиллию.