Когда пришла пора пить чай, я вспомнил заплаканные глаза хозяйки и спросил:
— Наталья Никифоровна, а что вы сейчас такое читали, чтобы поплакать?
— Француза одного, очень душевно пишет, — неопределенно ответила Наталья Никифоровна, не называя автора. Потом вдруг спросила: — А вам нравятся французские романы?
— Конечно, — кивнул я. — Бальзака с удовольствием читаю, и Александра Дюма люблю.
— А вам который из Дюма больше нравится? — оживилась хозяйка.
— Дюма-отец, разумеется, — сообщил я.
— И что вы у него читали?
Ну вот, начинается допрос. Но я терпеливо начал перечислять, вспомнив не только книги о мушкетерах, Монте-Кристо и королеве Марго, но и те, о которых мало кто вспоминает — «Сильвандир» и «Женщину с бархаткой на шее». Вспомнил все, что уместилось в красненькое издание сочинений в двенадцати томах. Отец умудрился когда-то купить.
— Вот это да! — пришла в восхищения квартирная хозяйка.
— А все-таки, что вы читали? — не унимался я.
— Ле Жиль Блас, — словно бы нехотя сказала Наталья Никифоровна.
Женщина ответила так, как ответил бы человек, хорошо владеющий французским языком. Если отбросить ле, то получится — Жиль Блаз или Жиль Блас. Слышал где-то.
— Кажется, это герой какого-то романа? — спросил я.
— Да, это из романа мосье Лесажа, — кивнула хозяйка. — Жиль Блас — герой его романа. Плутовского, нам с сестрами маменька его запрещала читать.
Мосье Лесаж? А это не тот ли, что «Хромого беса» написал? Про беса читал, правда — очень-очень давно, еще в школе, а вот плутовской роман — нет.
— А теперь наверстываете? — усмехнулся я.
— Нет, Лесажа я еще в Устюжне прочла. Как только матушка в деревню уехала, так я и прочла. А это Жиль Блас — это журнал такой, в Париже выходит.
Вишь ты, журналы она из Парижа получает. Да еще и на французском читает.
— А из Парижа — не дорого журналы выписывать? — поинтересовался я.
— Еще как дорого, — вздохнула хозяйка. — Один номер пять рублей стоит, да пересылка рубль.
Я ошалело посмотрел на Наталью Никифоровну. Верно, во мне проснулся математик, потому что я быстренько все умножил и получил семьдесят два рубля.
— Я не сама покупаю, — поспешно пояснила квартирная хозяйка. — Сестра, что в Устюжне, с двумя подругами вскладчину берут, а когда сами прочтут, то мне отправляют. У сестрицы моей муж купец первой гильдии, ему лестно, что на дворянке родовитой женат, вот он и позволяет ей разные капризы.
— Так все-таки, что вы такого в журнале прочитали, что заплакали? — продолжал я приставать к бедной женщины.
— Так вы, человек еще молодой, неженатый…
Вот оно как? Это у меня хозяйка — поборник морали? А там, скорее всего, что-то неприличное для «молодых и неженатых»? Попробую догадаться. Кто там у нас в это время романы писал, якобы, непристойные?