Записал фамилии понятых, те заверили протокол крестиками и ушли, судя по всему, очень довольные, негромко переговариваясь между собой. До меня донеслось только «прищучили кровопийцу, так и надо….».
Не любят мужики своего барина. Впрочем, где крестьяне их любят? Если любили, то и Октябрьской бы революции не было, и гражданскую войну большевики не выиграли. Декрет «О земле» стал оружием покруче пушек «Авроры».
Вместо наволочки мне принесли веревочку, которой перевязал вещественное доказательство.
Дверь снова открылась, но на сей раз это была женщина средних лет, в коричневом платье и переднике, похожая на горничную.
— Захар Семенович, самовар не прикажете ставить? — спросила она.
— Не желаете чайку с пирогами испить, господин следователь? — с насмешкой поинтересовался Дунилин. — Или вам не положено с подследственными чаи распивать?
— Потом, попозже, — хмыкнул я, не ответив на заданный вопрос.
Чаю бы попил с удовольствием, время обеденное, но хозяин прав — не положено. И ему предстоит пить чай не в собственном доме, а в Окружной тюрьме. Узнал как-то, что у тюремных служителей имеется самовар, за три копейки заключенный может заказать себе чай с сахаром. Дорого — в трактире чашка одну копейку стоит, но тут тюрьма, расценки иные. Закон у нас нынче единый для всех сословий, но для дворянства и прочих, что выше крестьян с мещанами, имеется отдельная камера, еду — если казенная не нравится, принесут хоть из трактира, а хоть из ресторана. Разумеется, получится изрядно дороже, чем на месте, но директору тюрьмы постоянно недодают денег на дрова, на свечи, приходится крутиться.
В принципе, протокола обыска мне достаточно, чтобы скомандовать городовым взять Захара Семеновича под белы ручки, да отвезти его в полицейский участок. Даже указания писать не понадобится, со мной исправник, без бюрократии — устно прикажет. Или вообще доставить Дунилина в Окружную тюрьму, заполнить в приемной соответствующий бланк, расписаться да определить подозреваемого в камеру. Допросить можно завтра, а то и через неделю.
Но лучше я допрошу его здесь, прямо сейчас. В тюрьму привезу как раз к ужину, не умрет. И я потерплю.
— Давайте вернемся к недавним событиям, — попросил я. Слушать исповедь интересно, но я не романы пишу, а убийство расследую. — Когда вы узнали, что ваш отец не Семен Дунилин?
— В конце августа, — сообщил Дунилин. — Как раз накануне праздника… Что там у нас было? То ли усекновение главы крестителя Иоанна, то ли перенесение мощей князя Невского. Точно уже и не помню.
— Усекновение главы Иоанна, — подсказал я. — В праздник Двойнишников уже мертвым был. Усекновение у нас 29-го, а если накануне, то 28-го?