Отца я почти не видел, он то в лагере, то на войне. Наезжал к тетке своей, пару раз, на меня не глядел, разговоры не вел. Он даже на похороны бабушки Насти не приезжал, хотя по завещанию все имущество ему отошло. А потом ротмистра Дунилина и вовсе убили, под Балаклавой. Жениться батюшка не успел. Стало быть, я единственным наследником остался. Потом реформа, но если с умом дела делать, то даже выгоднее, чем при крепостном праве. Теперь я свои земли в аренду сдаю, выкупные платежи идут. Лес у меня остался, выгоны для скота. Потом земства создавать стали, меня помощником председателя земской управы избрали. Какой-никой почет и уважение.
Дверь в комнату открылась, вошел исправник.
— Отыскали сюртук, господин следователь, — сообщил Абрютин. — Городовые двух понятых взяли, все, как положено. Но пока ничего не тронули, вас ждем. — Укоризненно посмотрев на помещика, покачал головой: — Не на пугале одежда была, в мусорной куче.
Ух, про понятых-то я и забыл.
— Спасибо Василий Яковлевич, — поблагодарил исправника. Кивнул подозреваемому. — Пройдемте, Захар Семенович.
Сюртук господина Дунилина — грязный и мокрый, с багровыми пятнами от запекшейся крови, в птичьем помете, одет на перекладину огородного пугала, но само оно лежало в куче мусора — гнилых деревяшек, старых тряпок, сухой картофельной ботвы.
Около мусора стояли двое городовых и два мужика крестьянского обличья. Значит, это и есть понятые?
Мысленно выругался. Куда я грязный сюртук засуну? Надо хотя бы наволочку взять или еще что.
— Значит, господа понятые, — сказал я, хватая сюртук за край, что был почище. — В вашем присутствии изымаю одежду. Вот, видите? — потряс я улику.
— Видим, ваше благородие. Нашего барина одежонка, только изгвазданная и кровяная, — пробасил один из мужиков.
Вишь, имеется еще один свидетель, ежели понадобится опознавать одежду. Но это, если хозяин сейчас начнет играть в несознанку.
— Ваше? — спросил я у хозяина дома.
— Моя, — признал свой сюртук Дунилин.
— Василий Яковлевич, — обратился я к исправнику. — Пусть ваши подчиненные понятых попридержат. Я акт обыска составлю, они расписаться должны.
— Так мы неграмотные, — откликнулся один из крестьян. Тот самый, что опознал одежду.
— Ничего страшного, — отмахнулся я. — Крестик внизу страницы поставите, и все. Мне еще тряпка какая-нибудь нужна или наволочка, чтобы сюртук упаковать.
Вернувшись в дом, принялся составлять протокол обыска, указав, что «в мусорной куче, на задах дома, был обнаружен и изъят сюртук коричневого цвета, с багровым пятном размером в два квадратных вершка». Подумав, добавил, что «место, где находился оный сюртук, было указано господином Дунилиным добровольно и сама одежда им опознана».