Не выдержав, пошел на половину хозяйки, на которую моя нога еще не ступала. Не то, чтобы мне туда запрещалось ходить, но я сам определил для себя границы. Да и делать там нечего.
Миновав кухню, уловил ароматы куриного супа, выбивающиеся из русской печки сквозь заслонку, сглотнул слюну, слегка удивился, что помимо обычных полок с посудой, в углу пристроился старинный резной буфет, заполненный фарфором (наверное, от мальчишек подальше?), прошел в первую хозяйскую комнату. Небольшой, но очень изящный столик для рукоделий (видел такие в музее, век восемнадцатый), высокая этажерка, забитая книгами и журналами, массивный платяной шкап, а дальше занавеска, отделявшая комнату от спальни. Плотная ткань не могла заглушить звуки плача.
В спальне образа на стене, под ними кровать, где лежит Наталья Никифоровна. Рыдает так, что бедный Тишка, сидевший рядом, прижимает ушки.
Опустившись на колени перед кроватью, осторожно погладил женщину по плечу.
— Наталья Никифоровна, простите, если чем-то обидел.
Квартирная хозяйка не отвечала, продолжая содрогаться в рыданиях.
— Н-ну, Наталья Никифоровна, хватит плакать, — продолжил я успокаивать. — Если, не то сказал, простите за ради бога или прикажите убираться— тотчас же съеду. Только объясните — что сделал не так?
Куда съеду и зачем мне нужно съезжать, не знал. Но на эти слова по-прежнему никакой реакции, а один только рев.
— Станешь много реветь — некрасивой будешь.
Кажется, кое-чего добился. Наталья Никифоровна перестала плакать и притихла. Наверное, пытается осознать — что ей такое сказали? Ура, первый шаг сделан.
Поднявшись с колен, осторожно присел на край кровати, опять принявшись поглаживать женщину по спине:
— Наталья Никифоровна, Наташа, ну что ты, как маленькая? Плакать не нужно, просто скажи — чем я тебя обидел?
Моя хозяйка перевернулась на спину, и принялась вытирать слезы уголком косынки. Хмыкнув, вытащил из кармана свой носовой платок.
— Чистый, еще ни разу не пользовался. Ну-ка, носик вытри.
Наталья Никифоровна убрала слезы, промокнула нос, а потом тихо сказала:
— Иван Александрович, разве можно такое говорить женщине, у которой нет детей?
— Не понял, что я не так сказал? Тишку с ребенком сравнил, а тебя с мамкой?
— Ага.
Хозяйка снова легла, повернувшись к стене. Опять рыдать собирается? И на меня так обиделась, что не желает разговаривать?
Я потянулся к ней — неудобно и далеко, скинул тапочки и прилег рядом. Прижавшись к спине, обтянутой блузкой, обнял женщину безо всякой задней мысли. Только успокоить хотел!
— Наташа, Наталья Никифоровна, ты уж меня прости. Честное слово не хотел я тебя обидеть.