За спиной снова раздался вой, на этот раз громче и ближе.
Шея у меня сама собой захотела повернуться. Плечи напряглись, и на одно мгновение я почти поддался этому желанию — посмотреть, насколько близко к нам подобралось наше зубастое прошлое. А потом я заставил себя сделать следующий шаг. Оборачиваться было уже поздно. Ловушка установлена. Нужно ждать результата, и уходить как можно дальше и быстрее.
— Дальше начинаются старые тоннели антов, — донёсся из темноты впереди голос Неуна. — Цверги потом врезались в них своими ходами, но этот путь старше. Идите за мной.
Я посмотрел на его широкую спину, на уходящий вниз тёмный проход и на бледный, едва светящийся мох, что тонкой полосой тянулся по стене, после чего решительно подтолкнул Ги вперёд и сам сделал следующий шаг. Мы уходили в другую, неведомую часть чужого подземного мира, где по крайней мере один из нас точно знал, куда мы идём.
Принц антов шагал впереди и вёл нас вниз без лишних слов, и это, нужно сказать, стоило признать одним из самых его приятных качеств. Я, разумеется, не испытывал совершенно никакого восторга от необходимости тащиться за его широкой спиной по старым цвергским тоннелям, пропахшим многовековой пылью и застарелой сыростью. Этот изнурительный спуск приносил ровно столько же радости, сколько попытка примериться к плахе и выбрать для собственной шеи местечко поудобнее, пока палач неторопливо точит топор. Однако после бесконечных гоблинских оправданий, надрывного кинокефальего воя и суетливой возни с трещащими подпорками, я уже воспринимал любое существо, способное просто молча делать полезную работу, как подарок судьбы. Мои избитые мышцы протестующе ныли при каждом неуклюжем шаге, дыхание с мерзким свистом вырывалось из пересохшего горла, и поэтому чужая сосредоточенная тишина казалась мне настоящим благословением. Если протестовала даже моя перекованная плоть, то что говорить об остальных?
Окружающий нас каменный мешок довольно быстро менял свои очертания, заставляя меня непрерывно перестраивать зрение и оценивать новые слепые зоны. Тот тесный штрек, по которому мы изначально уходили от готовой обрушиться ловушки, поначалу казался невероятно узким, грубо вырубленным и откровенно злым, напоминая халтурную работу пьяного каменотёса, решившего отомстить всему миру. Затем неровные стены начали постепенно расходиться в стороны, давящий потолок поднялся выше макушки Неуна, и под подошвами вместо свежего мусора пошли старые, намертво втоптанные в породу следы давней цвергской разработки. В глубоких трещинах и по нижним швам массивной кладки непрерывной линией тянулся бледный фосфоресцирующий мох, источающий болезненное зеленоватое сияние. Он не столько освещал наш путь, сколько мешал густой подземной темноте окончательно сомкнуться вокруг нас, выхватывая из плотного мрака лишь острые углы камней. Если рассуждать с позиции нормального человека, этого тусклого свечения критически не хватало даже для уверенного шага, но по меркам наших последних проведенных в кромешном аду часов мы сейчас купались в немыслимой роскоши.