— Как? — коротко бросил он.
— Копьём, — я чуть приподнял древко Посоха, демонстрируя окровавленный наконечник. — Историю моей жизни расскажу позже, сейчас у нас на это категорически нет времени.
— Аевинг… — Дакай споткнулся на сложном произношении, нахмурился и быстро исправился. — Айв долго нет. Пёс скоро идти назад. Надо идти твоя. Быстро идти на место. Иначе всем влететь. Добыча твоя псы отбирать. Тебя снова крепко побить плетью.
Псами местные гоблины именовали кинокефалов, и, справедливости ради, стоит признать, в этом презрительном прозвище содержалось гораздо больше смысловой точности, чем в любом системном классификаторе.
Я зло стиснул зубы, чувствуя, как желваки ходят под кожей. Требование уйти прямо сейчас и бросить здесь гору бесхозного свежего мяса отзывалось во мне почти физической болью. Я говорю не о высоких романтических терзаниях, а о прямом желудочном первобытном бунте рабского организма. За последние дни хронический голод успел превратиться в полноправную часть моего тела, заняв место между печенью и селезёнкой, только вёл себя этот новый орган куда более нагло и требовательно. Он сидел внутри, непрерывно скрёбся когтями, скулил и нашёптывал, что бросать протеин преступно. Что это наш единственный шанс выжить. Что Фэйа, Зэн, Молдра, зашуганные гоблины и те молчаливые обезьяноподобные бедолаги в соседних клетях уже целую вечность существуют на скудном пайке, от которого даже уважающая себя портовая крыса давно бы ушла жаловаться в профсоюз защиты прав грызунов.
— Я убил их ради мяса, — процедил я быстро, почти переходя на змеиное шипение. — Если мы просто уйдём, всё это пропадёт. Или местные псоглавые твари заберут туши себе.
Дакай страдальчески поморщился, словно я только что с умным видом сообщил ему не великое откровение, а азбучную истину, понятную даже слабоумному ребёнку.
— Псы отобрать. Псы видеть кровь. Твоя немедленно идти. Наша всё сделать.
— Сохранишь мясо для всех наших? — уточнил я, не спеша опускать оружие и не двигаясь с места.
Степняк кивнул.
— Так. Мясо для всех. Теперь твоя идти со мной. Быстро. Бегом.
Я заметил его волнение. Это читалось по мелкой моторике, когда длинные загорелые пальцы его свободной руки судорожно сжимали и разжимали рукоять короткого ножа. Эта деталь тянула на полноценную сенсацию, потому что у Дакая имелся настоящий нож. Не штатная кирка, которую надзиратели выдавали строго на смену и скрупулёзно пересчитывали после, не случайный острый осколок породы и не ржавый обломок, а полноценный, пусть и короткий, но явно заточенный клинок. Следовательно, здешние узники оказались куда менее беззубыми и покорными, чем они старательно изображали под равнодушными взглядами собакоголовых конвоиров. Эту информацию я немедленно поместил в мысленную папку с пометкой особой важности.