Нижняя площадка вывела нас к внешнему краю загонов, и каверна перестала быть далёкой картинкой, увиденной сверху. Теперь это была живая, дурно пахнущая реальность. За ближайшей кривой стенкой из жердей и костяных распорок лениво сопел роф. Я слышал, как он ворочает тяжёлой башкой, как мокрые губы чавкают по мху и как плоское копыто с хлюпаньем роет грязь.
В двух десятках шагов дальше дунгакский пастух коротко свистнул. Мне хватило и этого, чтобы внутренности скрутило от напряжения.
Ги распластался у основания первой секции загона и пополз вперёд с той отчаянной скоростью, с какой обычно рвут когти от кредиторов, голодных собак или справедливого возмездия. Только теперь он не убегал, а работал. Мир явно пытался приучить меня к мысли о полезности мелкого гоблина, а я внутренне сопротивлялся этому из последних сил.
— Здесь, хозяин, — прошептал он, даже не оборачиваясь. — Верёвка старая. Её жиром мазали, чтобы сырость не брала. Если резать полностью, она сразу упадёт. Ги подрежет внутри узла, тогда с виду будет целая.
— Делай, — коротко велел я.
Он вызвал из карты свой кривой системный нож. Тусклый отблеск на лезвии мелькнул и тут же исчез под его ладонью. Гоблин прижимал кожаный шнур пальцами к жерди, чуть оттягивал, делал короткий надрез с внутренней стороны и сразу размазывал по месту грязь, чтобы свежий срез не бросался в глаза. Потом переползал к следующей связке, оставляя на земле такой слабый след, что я, точно зная его траекторию, всё равно терял её через пару локтей.
Мелкий гадёныш оказался на своём месте. И эта неожиданность даже немного успокаивала.
Молдра замерла между нами и ближайшим проходом, опустив копьё так, чтобы листовидный наконечник не блеснул в неровном свете пещеры. Внизу, у коптильни, дунгаки продолжали возиться со своим мясом, рабами и рофами. Один тащил охапку бледного мха. Другой проверял кожаные бурдюки. Третий просто бил палкой по жерди, на которой сушилась полосатая лента мяса.
Всё это выглядело буднично. Мерзко и жестоко, не спорю, излишне вонюче, но буднично. Люди в цепях и мясо на рамах — всё встроено в обычный порядок дня. Такое вот подземное сельское хозяйство. Мать его.
Неун сместился левее, к скотному проходу, где две массивные стенки загонов сходились в широкую щель. Прятаться в прямом смысле он даже не пытался, потому что с его габаритами такая затея выглядела бы не маскировкой, а цирковым номером. Но принц антов замер так удачно, что глубокая тень от каменного столба скрыла и хитиновую броню, и длинную алебарду.
Когда настанет нужный миг, ему надо будет сделать совсем немного. Просто выйти из тени и с силой всадить пятку древка в камень — стать для рофов угрозой повнушительнее дунгакских свистков и пастушьих палок.