Я понял, что она всё поняла раньше, чем я успел подготовить хоть сколько-нибудь приличное объяснение.
— Айвенго, — обратилась она тихо, когда мы на мгновение оказались рядом, плечом к плечу, над грохочущим желобом, — что ты сделал? Что происходит?
— Из-за того что я сделал у нас есть мясо, — ответил я, сгружая очередное ведро с таким видом, будто мы обсуждаем погоду на поверхности, которую ни я, ни она давно не видели.
Она несколько секунд смотрела на меня, и в её взгляде я прочёл смесь тревоги, злости и чего-то похожего на горькое уважение, от которой мне стало почти неловко. Почти, потому что сырая печень в желудке очень помогала переносить любое моральное давление, и я впервые за долгое время чувствовал себя не голодным, а значит, почти неуязвимым для укоризненных взглядов.
— Мясо само на тебя напало? — спросила она, чуть склонив голову набок.
— Не совсем. Сначала я напал на мясо. Потом на меня напало другое мясо, гораздо более зубастое и с когтями длиной в мою ладонь, если тебе интересны подробности.
— Всё ясно, — сухо сказала Молдра, и сухость эта была такой концентрированной, что из неё можно было бы выпаривать соль, которой нам так не хватало. — Значит, ты снова проявил свою редкую и удивительную способность находить смертельную опасность там, где другой нашёл бы только стену и мох.
— Зато теперь у нас есть мясо… Я и тебе кусочек припас.
Я извлёк из перстня кусок сырой печени, стараясь прикрыть движение телом и собственной тенью, и отдал его ей. Молдра приняла мясо, и при этом чуть повернула голову, и в этом неуловимом движении было столько усталой, раздражённой, едва ли не злой нежности, что я предпочёл отвести взгляд и не рассматривать это слишком пристально. С такими вещами в рабской шахте надо быть осторожнее, чем с системными картами и подземными хищниками, потому что ошибёшься, и потом будешь долго и мучительно вытаскивать из себя осколки, которые режут куда глубже, чем когти демонического кота.
— Перстень не свети, — сказала она тихо, пряча мясо в ладони. — И ничего нового не изучай без меня.
— А ты откуда знаешь, что там есть что изучать?
— Потому что я знаю тебя, — ответила Молдра и отошла к своему ведру, прежде чем я успел придумать достойный ответ, и жёлоб загрохотал между нами, как занавес, опущенный после сцены, которую ни один из нас не планировал играть.
Вот и поговорили.
До конца смены мы жили обычной своей мерзкой жизнью, таскали камень, долбили породу, гнулись под коромыслами, уступали дорогу надзирателям, ели глазами пол, когда мимо проходил псоглавец рангом повыше, и делали вид, что мы ровно то, чем нас здесь считали, безвольная, покорная, медленно подыхающая от голода рабочая скотина. Но под этой обыденностью и рутиной, под коркой привычного лагерного выживания теперь текло другое, скрытое движение, и я чувствовал его, как чувствуешь подземный ручей через камень, не видя воды, а лишь улавливая прохладу и лёгкую вибрацию.