Я представил себе этот момент. В тесной клети, в толкучке у котла с баландой, прижатый к стене, закованный в ремни и кандалы, без меча на поясе, без магического копья в руках, без щита и брони. В любой абсолютно безнадёжной ситуации, когда враг снисходительно смотрит на тебя, как на полностью разоружённый, сломленный и фактически уже мёртвый кусок мяса.
Я посмотрел на свои грязные, стёртые в кровь ладони и криво усмехнулся. Это было чертовски хорошо. Даже слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Я осторожно сжал карту пальцами, чувствуя, как прохладная плотность пластины холодит подушечки, и заставил себя отложить решение, потому что после всего, что со мной уже успело случиться за последние часы, изучать новый навык, было бы тем самым уровнем стратегического гения, за который Система сначала выдаёт красивую награду, а потом вешает посмертную табличку с краткой надписью: «Он очень хотел стать сильнее, а вот с выбором момента у него были серьёзные проблемы».
Сейчас мне были нужны не когти, а мясо, и я убрал карту, пока жадность не пересилила здравый смысл.
Так и потёк день, однообразный снаружи и напряжённый изнутри, в челночных ходках между завалом и отвалом, в коротких медитациях, когда удавалось присесть на минуту в тени, прислонившись к холодной стене, пока мышцы гудели от усталости и голода, а Ци медленно сочилась по каналам, словно вода в пересохшем русле. Я считал ходки, считал вдохи, считал время по затухающим и вновь разгорающимся грибным пятнам на потолке, и в какой-то момент понял, что уже не жду Зэна, а просто тяну лямку, как тянул вчера и позавчера, потому что ожидание в рабской шахте расходует силы быстрее, чем работа.
А потом он вернулся.
Зэн появился из тёмного прохода так же тихо, как уходил, с лицом, на котором ничего нельзя было прочесть, ни по складке у рта, ни по взгляду. Только подойдя ко мне вплотную, почти касаясь плечом, он едва заметно повернул кисть, и в его грязной, растрескавшейся ладони на миг блеснул небольшой тёмно-красный кусок сырой печени, влажный и тяжёлый, как обещание.
— Жри быстро, — сказал он одними губами, почти не разжимая челюсти. — Чавкай тихо.
Я взял мясо, и пальцы мои сомкнулись на нём, прежде чем голова успела отдать команду. Кусок оказался тёплым, скользким, с прилипшей рыжеватой шерстинкой на краю, но рот мгновенно наполнился слюной, а желудок, до этого молча умиравший где-то под рёбрами, вдруг проснулся и заныл так требовательно, что я едва не застонал вслух. В прошлой жизни я бы, наверное, долго и обстоятельно рассуждал о паразитах, гельминтах, санитарных нормах, термообработке, кишечных инфекциях и о том, что культурный человек, в отличие от всякой твари, сырую печень в подземной шахте грязными руками жрать не должен, и уж тем более не должен при этом испытывать такого животно-постыдного счастья. Здесь же я посмотрел на маленький кровавый дар, лежащий у меня на ладони, сглотнул так жадно, что чуть не подавился собственной слюной, и съел его быстро, почти не жуя, проталкивая куски языком в горло, потому что тело решило за меня и было абсолютно право.