Из левой груди девушки, на пару сантиметров выше соска торчала палка толщиной в мизинец и длиной не меньше 35 см. Дженни присела рядом, положила автомат на землю и теперь с каким-то исступлением разглядывала рану.
— Что скажешь? — спросил я, но ответа так и не получил.
— Дженни?
— Нужно сделать оценку раны, — ответила девушка совершенно бесстрастным и даже, как показалось, механическим голосом. Помолчала несколько секунд и словно робот затараторила, — задокументировать историю раны, местоположение, размер, степень загрязнения, наличие инородных тел, сопутствующие травмы на предмет разрывов мышц и сухожилий.
— Дженни, — я тронул её за плечо, — с тобой всё в порядке? Ты не на экзамене.
— Может быть, просто выдернуть? — подала реплику Элен.
— А вот этого делать нельзя, — я показал стрелу, которую держал в руках, — наконечник останется внутри и вряд ли умений Дженни хватит, чтобы вытащить его аккуратно.
— Она так страшно стонет, может, ты ей хоть обезболивающее вколешь? — спросила Элен после того, как раненая особо громко и жалобно заскулила.
— Не знаю, — ответила Дженни, — она наверняка много крови потеряла. Сердце может встать.
— Дженни, — проговорил я более громко, — чтобы ты не сделала, никто тебя в её смерти не обвинит. Ежу понятно, что девочка умирает. Если оставить как есть, её похоронят, а потому делай, что можешь, и пусть её душа надеется на чудо.
— Ага — поддакнула Элен, — и, по-моему, это нужно делать быстрее. На нас смотрят все и, мне кажется, с каким-то кощунством.
Я оглянулся по сторонам. Нет, с кощунством на нас точно никто не глядел, скорее со страхом, удивлением. Что-то непонятное присутствовало в их взглядах, но только не кощунство.
Даже пленные замерли, с волнением, глядя на Дженни. Она уже пришла в себя, и сейчас в её движениях сквозила уверенность. Во всяком случае смело ломала ампулы одним резким движением, после чего набирала содержимое в шприц. Сразу из трёх.
Хотел обратить на это внимание, учитывая, что ещё минуту назад Дженни заявила: такой делать укол опасно; но промолчал. Ну а куда мне со своей рожей да в калашный ряд. Лучше по сторонам внимательно посматривать, вон как все возбудились, глядя на происходящее. Глаза вылупили, рты по открывали, как бы не решили, будто Дженни, из раненой душу пытается похитить. Может, для них это страшный грех.
Громкий стон заставил оглянуться. Неудивительно, наш доктор держала окровавленную стрелу в руках. И как она её вытащила? Или неглубоко вошла? Однако вот почему врачей называют коновалами. Насколько помню из прошлой жизни, лекарь с лошадьми обходился гораздо нежнее.