— Ну, — запинаясь, произнесла белокурая красавица, — это психиатрическая больница, в округе Колумбия.
Я кивнул, почувствовав, как лёгкие заработали. Стало понятно. Отправить к святой Элизабет, то же самое, что у нас в Кащенко. Но, мы это уже как бы обсудили. Такого учреждения сейчас нет и в помине, хотя в Европе наверняка есть какой-то лазарет. Или что они с идиотами делают?
Договорить мы не успели, потому, как в нашем лагере что-то пришло в движение и на душе появилось лёгкое беспокойство. В отблеске костра было видно, что беседуют две девушки. Говорили они тихо, во всяком случае разобрать, о чём спорят не удалось, однако привлекли общее внимание, и вокруг них стал образовываться круг. Внезапно одна из них, оттолкнув другую, бросилась в нашу сторону. А за ней как по команде ещё десяток. Кто-то попытался перехватить бегущую девушку, но она, ловко увернувшись от преследователей, в несколько мгновений покрыла нужное расстояние и, остановившись в шаге от Элен, неуклюже бухнулась на колени, склонив низко голову.
Сказать, что мы опешили, этого, пожалуй, мало. А затем рядом с ней оказались Таонга и Чебурашка и попробовали силой увести, твердя при этом не самые лучшие слова из языка общины.
Я, поднявшись на ноги, резким движением остановил этот беспредел, мгновенно заметив, что у девчушки не хватает на правой руке кисти, и злобно глянул на элитных представителей племени.
— Идоуу, что это значит?
Чебурашка замялась и попыталась ответить, при этом так сильно заикалась, что я ничего не смог разобрать, а потому перевёл взгляд на Таонгу.
— А ты что скажешь?
Таонга, вздрогнув, съёжилась под моим взглядом и тихо пролепетала:
— Это Аджамбо, дочь…
— Достаточно, что плохого сделала Аджамбо?
Таонга съёжилась ещё сильнее.
— Она, я, мы ей сказали, что нельзя, а она…
Она, я, мы, очень конструктивно. Я попытался добавить в голос нотку раздражения:
— Что плохого сделала Аджамбо?
— Мы сказали, что её отец лежит на острове мёртвых, что сейчас великий вождь общины — принц Алекс, а оракул пещеры — белая Элен. Так захотел дух великого воина, — и Таонга замолчала.
Я поджал губы, и когда я стал вождём. С какой стати? Потом вспомнил как втирал вчера Чике про временные обязанности и стало понятно, откуда ветер дует. А потому, оставил этот вопрос на потом. А сначала попытался выяснить: какая из фраз, которую произнесла Таонга, говорит, что Аджамбо поступила плохо. На местном наречие вышло очень длинно и заковыристо, и, вероятнее всего, непонятно, потому как Таонга ответила на мой вопрос вообще бестолково. Она заявила: