Однако не только мир встречает горюющего по-другому: сам горюющий переживает мир иначе. Он страдает от потери и полностью поглощен своей проблемой, которая, разумеется, тянет за собой много других проблем. Все другое его мало интересует, у него нет сил на что-то другое. Он не может приближаться к людям, даже если очень в них нуждается, так как именно тепло других людей могло бы помешать ему потерять доверие к жизни. Если же другие люди не приближаются к нему — а такое может происходить в нашем обществе, так как ритуальная скорбь у нас отсутствует в том виде, как, например, у верующих евреев 9 — тогда он также может не приближаться к другим людям, которые к тому же ожидают, что горюющий продолжит жить «нормально». Он еще больше отчуждается от них в своей печали и переживает мир, с которым он больше не справляется, почти как враждебный. Так начинается и замыкается круг изоляции, страха, отчуждения от мира, в котором новое миропонимание либо плохо выстроено, либо совсем отсутствует. Вскоре начинаются и паранойяльные реакции.
Скорбящий человек теперь больше не понимает не только мир, часто он больше не понимает и своей судьбы. Именно у людей, «умерших раньше своего срока», возникает вопрос о смысле жизни. Перед лицом смерти он всегда встает неизбежно и беспощадно: это вопрос, на который в такой ситуации едва ли может быть дан какой-либо ответ. Банальные ответы, которые так или иначе возникают, звучат для скорбящего издевательски, и, по меньшей мере, ничем не помогают. Это также относится и к скорби: выдерживать ли это отсутствие смысла и продолжать жить в надежде, что смысл снова проявится, или лишь вспоминать о том, что когда-то жизнь была наполнена смыслом? Или же, собравшись с духом, продолжать жить в полном сомнении в смысле, в существовании, в Боге и в людях, то есть, по меньшей мере, с глубинной неуверенностью в том, что скорбящий готов еще раз заплатить ту цену, что платится при утрате отношений с другим человеком.
Однако не только эти сомнения в смысле «бытия здесь» сотрясают скорбящего, он сам чувствует себя действительно потрясенным, сильно изменившимся. Его жизнеощущение стало совсем другим, и переживание самого себя не является больше прежним.
Пятидесятилетний мужчина, который потерял свою жену после долгой болезни сердца, так описывал свое состояние: «Я думал, что был готов к потере, ведь для этого у меня было достаточно много времени. Теперь, когда она умерла, я чувствую, что все опять же выглядит не так, как я себе представлял. Это настолько непоправимо… Я чувствую величие смерти, я понял, что важно, а что — нет. Но зная это, я больше не могу жить среди людей, я буду чудаком. И я уже чувствую себя очень неуверенно: она столь много моего взяла с собой в могилу, что иногда я сомневаюсь, хватит ли мне того, что осталось, чтобы жить дальше.»