Тело когда-то, должно быть, очень красивой рыжей девушки теперь вытянулось, как натянутая струна, и мелко, противно тряслось в конвульсиях. Голова была неестественно закинута назад, обнажая тонкую шею, а из горла с каждым выдохом вырывались громкие, пугающие хрипы. Это была агония. Перед глазами всплыло воспоминание, которое я годами пыталась похоронить: точно так же, тяжело и страшно, когда-то умирал мой дедушка.
Голова шла кругом от осознания собственного бессилия и невозможности хоть что-то изменить. Слёзы уже вовсю застилали глаза, обжигая щеки, а внутри, в самой глубине души, с нешуточной скоростью разрасталась ядовитая злость. Я чувствовала, как теряю контроль. В какой-то момент я поняла, что уже не стою на месте, а в исступлении колочусь в тяжелую дверь ногами и кричу, срывая голос.
Когда до меня дошёл смысл собственных слов, я и сама испугалась. Не выбирая выражений, я крыла этих монстров последними словами, захлебываясь от ярости и требуя, чтобы меня немедленно отвели к альфе. Мой крик эхом разлетался по коридорам. Даже Лола, и та наконец села в кровати, с каким-то странным, лихорадочным интересом ожидая, что же будет дальше. А Гайна… на неё я больше не могла смотреть, сердце разрывалось от жалости. Эльза же тщетно пыталась меня утихомирить, и, кажется, в пылу моей истерики ей тоже изрядно от меня досталось.
Не знаю, сколько прошло времени — минуты или вечность, — но мой шум всё-таки привлёк внимание. Тяжёлый засов скрежетнул, дверь распахнулась, и на пороге застыла огромная, подавляющая своей массой фигура с заспанной, недовольной физиономией.
— Ты чего орёшь среди ночи, человечка? — хмуро разглядывал меня монстр, потирая кулаки.
— Отведи меня к альфе! Сейчас же! — потребовала я, наступая на него, несмотря на дрожь в коленях.
— Не нужно, — Эльза быстро поднялась и попыталась загородить меня собой, но я решительно оттолкнула её руку. — Лучше унесите её, — тихо указала она на кровать Гайны.
— А что с ней опять? — буркнул оборотень, делая шаг в комнату.
— Почила…
Умерла? Я почувствовала, как в душу прокрался липкий, суеверный страх, а на голове от ужаса зашевелились волосы. Комната вдруг показалась мне тесным склепом, где воздух пропитался запахом тления. А ведь Гайну убили — убивали долго, методично, хладнокровно и с какой-то запредельной, нечеловеческой жестокостью. По чьей-то садистской прихоти её жизнь оборвалась в самом расцвете, когда ей полагалось любить, смеяться и радоваться каждому новому дню. Вместо этого лишь холодная сталь кровати и предсмертные хрипы в темноте.