— Господин Распутин! — выкрикнул ближайший из них на бегу. — Господин Распутин, вы в порядке? Вы где?
Я улыбнулся и помахал рукой, чтобы меня заметили.
— Я здесь! Всё чудесно, но спасибо за заботу!
— Распу… тин?
Девушка нервно сглотнула; она отступила на шаг, вытаращив глаза и осознавая, что только что обозвала извращенцем и больным ублюдком представителя одной из самых могущественных семей этого мира. Ну… если я правильно понял это из недавнего разговора.
Она то и дело переводила взгляд то на меня то, на спешащую сюда делегацию, и как будто не могла поверить, что тот, кто выглядел как атрофированный бомж-извращенец, перемазанный в грязи, может быть кем-то важным.
Что ж; я тоже до сих пор не мог поверить, что я — наместник нескольких планет, включая эту, аристократ с кучей связей — сейчас нахожусь в теле этого самого атрофированного бомжа, девять лет провалявшегося в коме.
Но реальность не считалась с нашими ожиданиями и оставалась такой как была.
Интересно, как много ещё народу эта реальность шокирует?
— Встал? Что значит — встал?
— В смысле… что говорят врачи? Сколько займёт восстановление?
— Спустя ДЕВЯТЬ лет?!
Узкий и длинный зал собраний загудел, как разворошённый улей, услышав новость. Михаил Распутин всегда был из тех людей, что, подобно планетам, притягивают вокруг себя спутники помельче, а потому зал собраний дома Распутиных был сейчас битком набит людьми. Все ветви семьи, доверенные лица, вся верхушка — все они сейчас были здесь, и все они были ошарашены услышанным.
— Врачи ничего не говорят, — поморщилась Наина, сидящая сбоку от мужа. — Врачи сейчас молчат и пребывают в шоке — как и мы.
— Но откуда тогда уверенность…
— Оттуда, что я видела это своими глазами.
Наина демонстративно положила ладонь на руку Михаила. Начинается хаос и неразбериха, передел власти. В такое время лучше… лишний раз подчеркнуть, кто тут главный.
— Что-то я не вижу радости на ваших лицах, — заметил Михаил; он только приехал из больницы — и собирался лететь обратно сразу же после собрания. — Повторяю ещё раз, для тех, кто не расслышал сразу: мой сын, Йошида Распутин, встал с постели.
Все переглянулись. За последних девять лет это имя редко звучало в зале собраний, и многие успели забыть, как странно оно звучит. Впрочем, куда больше их поражало… да всё остальное, если так подумать.
— Он что, совершенно здоров? Пролежав в постели девять лет? — задал вопрос кто-то из собравшихся.
— Лечить, конечно, придётся основательно, — снова посмурнел Михаил; в нём копошился противный страх того, что слабый организм не выдержит, что Йошида снова провалится в кому… — Но он жив, и он в сознании. Это главное.