– Твою дивизию, Надежда! Это что за…
Дальше идет череда отборного русского ядерного.
Спросонья не могу понять, почему ОН так зол. Но…
Я так рада своему генералу, что для меня его слова – белый звук.
Все, что Седой говорит, пролетает мимо моих ушей.
Только увидев его, несусь к нему навстречу распахнув руки в стороны, как птица. Кидаюсь к нему на шею. Но…
В это мгновение он отшвыривает меня в сторону, как пустой пакет, что порывом ветра принесло под ноги.
Иван припечатывает меня к стене. Его накаченная рука ложится между моим подбородком и грудью. У меня перехватывает дыхание.
– Шалава малолетняя, ты какого рожна тут устроила. Так место сладкое зачесалось, что мужика приволокла в мою квартиру? – рыча выдыхает свою злость мне в лицо мой генерал.
Ответить не могу, потому что мне от давления его руки рта не открыть. Да и сил нет, как и воздуха из-за пережатого горла.
– Кокотка! Профурсетка! Шаболда! Фея прости Господи…
Иван продолжает сыпать обидными словами, приближая свое лицо к моему.
И вот оно так близко, что я чувствую его дыхание, млею и вспоминаю нашу первую встречу
***
До Нового года всего несколько часов. На улице минус двадцать.
Холод пробирался даже в кости, будто хотел выскрести изнутри последние крохи тепла.
Я сидела на заледенелом бордюре заправки “У развилки”.
Ирония заключалась в том, что развилок в моей жизни больше не существовало.
Была одна сплошная стена.
Позади – предательство друга Антона. Он вышвырнул меня на этой трассе, как мусор. Впереди – ничего. Только эта метель, завывавшая в проводах, и два парня, что подобрали меня с наигранной жалостью, а теперь требовали платы. Платы, которой у меня не было.
– Пустите. Пожал… – шептала я тонко и жалко.
У меня от страха зубы стучали.
– Мы тебя подвезли. Расплачивайся! – рычал тот, что постарше, больно хватая меня за руку.
– Бабло давай, динамщица! – вторил второй хриплым басом, и его дыхание, с запахом дешёвой водки и семечек, било мне в лицо.
Сердце пульсировало на конце языка.
Я пыталась вырваться, но их хватка только крепла.
– У меня денег нет… Я же говорила… — всхлипывала я, и слёзы, предательские, горячие, катились по щекам, тут же застывая на морозе.
– Раз денег нет, тогда по-другому расплатишься, – старший тянул меня к открытой двери машины. Нутро салона казалось мне чёрной дырой, провалом, из которого не возвращаются.
– Запихивай её! Расплатится, потом выкинем на трассе. Дальнобои подберут! – гоготал второй парень.