Из Чьяпаса мы двинулись в Оахаку. Дорога становилась всё труднее: горные перевалы, узкие тропы, где двум всадникам разъехаться невозможно. Я, привыкший к джунглям и полупустыне, чувствовал себя здесь неуверенно, а Пончо и Себастьян держались молодцами.
В Оахаке, городе, известном своей кухней и ремесленниками, мы задержались на три дня. Я продал здесь ещё несколько украшений из недрагоценных материалов и полудрагоценных камней. Здесь, вдали от столицы, цены оказались ниже, но я не хотел везти всё в Мехико, где могли возникнуть ко мне лишние вопросы.
— Сеньор, — спросил меня Пончо, когда мы ужинали в таверне, — а сколько нам ещё ехать?
— Дней пять, если повезёт, — ответил я. — Это до Пуэблы, а оттуда до Мехико рукой подать.
— А что там, в Пуэбле?
— Большой город, — вмешался Себастьян, который когда-то бывал в этих краях. — Собор, университет, много церквей. И солдат много, там казармы стоят.
Я пожал плечами, мне всё равно. Из Оахаки мы двинулись на северо-запад. Дорога постепенно стала ровнее, холмы ниже. Мы въехали в штат Пуэбла, и вдоль дороги потянулись бесконечные поля агавы и кукурузы. Пуэбла поразила нас своими размерами. После сельвы и маленьких городов она казалась огромной, ещё город славился своими церквями и обилием духовенства, что внушало надежду: уж здесь-то падре Лукас чувствовал бы себя как рыба в воде.
Мы остановились на окраине, в недорогой гостинице, где у постояльцев не спрашивали документов. Здесь я не задержался, стараясь побыстрее достичь столицы, только продал ещё несколько тяжёлых вещей, найденных в пирамиде.
— Завтра выезжаем на рассвете, — сказал я. — До Мехико ещё полтора дня пути.
— А оружие? — спросил Себастьян. — В столицу с револьверами можно?
— Можно, — ответил я, — но не выпячивать. И патенты… Я постараюсь их оформить.
Очертания Мехико мы увидели на вторые сутки. Сначала потянулись окраины, неказистые домишки, пустыри, копошащиеся в пыли дети. Потом пошли широкие улицы, каменные особняки и, наконец, появились величественные здания в центре.
Правила здесь оказались строгие. Въезжать в столицу в полном вооружении на конях не разрешалось, за это можно было угодить под арест или получить штраф. Кстати, с револьверами в городе ходить не возбранялось, но спрятанными в кобуре и без их лишнего выпячивания. Конституция 1857 года гарантировала право на ношение оружия в собственном доме, а за его пределами — с разрешения властей. В столице к этому относились спокойно, если ты не нарушал порядок.
Город поражал суетой. После тишины сельвы и размеренности провинциальной Мериды он казался мне муравейником. Извозчики, конки, редкие всадники, кареты, пешеходы — все куда-то спешили. В воздухе стоял густой запах бензола и лошадиного навоза. Мы оставили коней и вещи в дешёвой гостинице «VentadelaPalma» и, наняв извозчика, отправились на нём в центр.